— Отталкивание — тоже защита, — без особого энтузиазма возразил Кайтусь.

— Что вы говорите? А высокочтимое обвинение никогда так не отталкивали?

— А если отталкивали, то что?

— То высокочтимое обвинение должно предстать перед судом за изнасилование!

— Дама в суд не подавала…

— Не иначе потому, что одна ручка отталкивала и губки шептали: «Нет, нет…», а другая ручка держала мёртвой хваткой…

— О! — живо подключился пан Войтек. — Нашлось применение второй руке?

— Со страху и нервов может так руку свести, что не разжать, — злорадно пояснил Кайтусь.

Знал, вреднюга, что Патриция заведётся, так ей и надо за подковырки в суде.

Патриция охотно завелась с полоборота:

— Смотрите-ка, у Стаси появилась новая физиологическая особенность. То добродетель, то ручки, а в придачу страх так сковал ей ноги, что пока Климчак с панталонами тыркался, она вросла в землю и не могла с места сдвинуться? Не только ручку, но и ножку свело?

— Вот именно! Аргумент, что сама этого хотела, не проходит!

— Хотела, ещё как хотела! — рассмеялась пани Ванда. — Совсем невмоготу стала её прославленная добродетель. Поведи себя этот болван чуть повежливей…

— Да он и представить себе не мог, что его не обманывают, не привычный он к девственницам, — оправдал Лёлика пан адвокат, не обольщавшийся насчёт своего подзащитного.

Патриция не упустила случая опять похвалить заслуженного работника юстиции:

— Как вы хорошо разгадали все нюансы их переживаний, да что толку? Судья на эти тонкости плевать хотел, в одно ухо влетело, в другое вылетело и никакого следа не оставило. Слушайте, а насчёт формальностей… Если честно, почему ни одного таксиста так и не нашли? Менты с самого начала, что ли, знали, что дело тут нечисто, и предпочли лишний раз не подставляться? Потому как в непреодолимые трудности я ни в жизнь не поверю! Или все таксисты из города бежали?

— И чума шла за ними по пятам… — машинально продекламировал пан Войтек, вогнав на мгновение сидевших за столом в лёгкий ступор.

— Чума вряд ли, скорее осторожность, — со вздохом пояснил Кайтусь. — Ни один не хотел признаться, чтобы потом по судам не затаскали, кому охота время терять, это ведь заработок. Известно, с места преступления быстрее всех смываются свидетели.

Пани Ванда к накладываемому куску запеканки добавила осуждающий взгляд:

— Будет вам. Разумеется, их нашли, но если кто захочет ознакомиться с их показаниями, случится небольшой пожар… Ни к чёрту эти показания не годятся, и вам это отлично известно.

После откровений Зигмунда и растрёпанных познанских документов Патрицию уже ничто не удивляло. И всё же хотя она, как и другие журналисты, многие ставшие ей известными неблаговидные факты вынуждена была скрывать, идиотизм данного дела побил все рекорды. Страстный роман в Познани разбитной бабёнки с высокопоставленными варшавскими партийными функционерами, отразившийся эхом в Плоцке и рушащий счастливое будущее невинной девочки Стаси…

Патриция на некоторое время выключилась из общей застольной беседы, вообразив развесёлые сцены в прибрежных зарослях с напыщенным партийным бонзой в главной роли под аккомпанемент национального припева: «Вы не знаете, с кем имеете дело!». И это называется страшная государственная тайна!

— …Консультант, специально присланный, разумеется, анонимно, для наблюдения за должным проведением процесса. Уже одним своим присутствием… — язвительно объясняла пани Ванда.