|
Она проходила в каком-то доме, совсем не похожем на правительственное или партийное учреждение. Юра с Джоном нас оставили в машине, а сами ушли. Мы сидели долго, возле машины начали собираться небритые чеченские или какие-то там еще парни, некоторые вооруженные. Они смеялись, делали нам разные намеки, но из машины вытащить не пытались, вели себя дисциплинированно. Потом вдруг выскочили из дома Джон с Юрием, запрыгнули в машину — и по газам. Ехали на бешеной скорости километров десять, и Юра все оглядывался. Когда наконец убедился, что погони нет, говорит Джону: мол, дорогой френд, не расслабляйтесь, у них проклятье, что у нас военная присяга, мобилизует и ведет в бой. Я пыталась узнать у Джона, что случилось, но он отмалчивался. И вообще, они всю дорогу были на редкость молчаливы и неулыбчивы, догадывались, наверное…
— У вас не создалось впечатление, что Юрий наблюдает за вашим американским другом? — Знаете, я пыталась понять, кто они по отношению друг к другу… Она помедлила секунду. Более нетерпеливый, чем я, Слава негрубо подстегнул: — И что? — И не могу сказать ничего определенного. То они вели себя как компаньоны, то как начальник и подчиненный, а бывало, как люди, которых заставили силой быть вместе. — А вот это — как начальник и подчиненный, — кто кем командовал? — А по-разному. — Ладно. С этим более-менее разобрались. Как вы думаете, за что могли убить Мещерякову? — Понятия не имею! — Может, ревность? — Вряд ли. Она провинциалка, молоденькая была, рассказала бы подружкам по ремеслу. Женишка отхватить хотела, это да, а на родине никакого Отелло не оставила, нет… — А чеченцы могли? — За что? — Свидетель. Ткачева подумала, согласилась: — Могли. — Значит, так, Дина Викторовна, побудьте наедине с собой, подумайте, может, еще что-нибудь вспомните. И такая просьба: никому не говорите о своем новом месте жительства. Кстати, Мещерякова не знала, куда вы переехали? — Нет, а что? — Очень хорошо! Убийца или убийцы могли выпытать у нее ваш адрес… — Боже!.. — простонала Ткачева, и, кажется, совсем без притворства. — Особенно не пугайтесь, того, кто стрелял по машине, мы уже обезвредили. Гуляет пока второй, кавказец, но, по нашим данным, скрывается на родине. И все-таки чем черт не шутит! Ткачева дала нам свой адрес, телефон, мы оставили ей свои координаты и дружно смотрели, как она, профессионально покачивая бедрами, выходит из казенного кабинета. Потом, не сговариваясь, подошли к окну, которое выходило на улицу. Вот она вышла из парадного, прошла мимо группы враз умолкнувших милиционеров, села в маленький, аккуратный автомобиль «рено» и укатила… — А! — ткнул я локтем в бок Славу. — Старый женоненавистник и тот забил копытом при виде этакой цыпочки! — Побью и перестану, — мрачно молвил Грязнов и добавил: — Когда чертям чернейший нужен грех, они сперва нам шлют небесный образ! — Ого! Муза посетила? — Не сегодня и не меня. То Шекспир. Я присвистнул: — Это у тебя такая память? — При чем тут память? Я теперь свободными вечерами водку пью и Шекспира читаю. Круто забирает! — Класс! А я все больше про Чебурашку штудирую… Слава улыбнулся: — Тебе положено. — И, уже возвращаясь к будням, спросил: — Как думаешь, правды много наговорила? — Если даже половину — и то хорошо. |
