— Джонсон действительно идет на риск. Поэтому режиссер временно и прервал съемку. Но судебные власти позволили продолжить передачу. Я думаю, что Джонсон хочет воспользоваться случаем и заявить о своей невиновности… Можно уже прочитать слова… Постойте… Это… это… невероятно!»

Джонсон наконец распрямляет могучую спину и растроганно улыбается в объектив. Потом он отходит в сторону, и все видят выложенную цветами на белом столе короткую надпись; всего лишь три слова, обращенные к миллионам телезрителей:

ДА БУДЕТ ЖИЗНЬ

После минутной паузы раздается голос Миши:

«— Вы видите эту фразу, как и мы. Джонсон неподражаем! Он опять всех удивил, но уже не заявлением о своей невиновности, нет, смысл его послания гораздо шире.

— Вы правы, Миша. Хвала жизни, написанная цветами. Убийца на такое не способен.

— Хотелось бы поверить в его невиновность, но он неоднократно повторял, что мог бы убить полицейского!

— Но он сказал также: „Я никогда бы не причинил зла ни старику, ни женщине, ни ребенку…“

— И он еще раз выразил любовь к слабым и беззащитным. Знаете, о чем я подумал, Джек?

— Нет.

— А что, если вся история с сигаретой для этого и была затеяна? Вдруг это стратегический ход для того, чтобы передать предсмертное послание?»

И словно подтверждая это предположение, Джонсон наконец уселся на стул.

Он вынимает из пачки сигарету, подносит ее к губам и щелкает зажигалкой. Сел он так, чтобы не заслонять надпись «Да будет жизнь».

«Но зачем этот странный человек даже в последнюю минуту жизни сеет вокруг себя недоумение? Зачем он взывает к нашей совести, вместо того чтобы попытаться спасти свою шкуру?»

На глазах у всей страны Дезире Джонсон смакует каждую затяжку. Миллионы телезрителей по-своему интерпретируют его послание. Собравшиеся в конференц-зале на проспекте Президента Буша руководители Табачной компании думают, что при поддержке такого актера они могли бы вывести предприятие из кризиса. Адвокат Марен Патаки, провалившая прошение о помиловании, понимает, что с подобным клиентом отчаиваться рано. Сам Президент Республики ошарашенно застыл перед телевизором. Он думает о смысле жизни и о скандале, который последует за казнью Джонсона. Но это лишь наши догадки, а факты таковы: Дезире сажают в фургон и везут в тюрьму для введения смертельной инъекции. Когда машина въезжает на территорию пенитенциарного центра, на экране появляется взбудораженный Миша с микрофоном в руке и, задыхаясь, говорит:

«Сегодня сенсации следуют одна за другой. Мы узнали, что президент Республики вынес решение о помиловании приговоренного к смерти Дезире Джонсона».

VII

Я шел по тупику Гортензий, а в ушах моих все еще раздавались слова комиссара: «Лично я считаю вас виновным и не собираюсь отпускать…» Сады на нашей улочке благоухали весенними цветами, но мне казалось, что нависшая надо мною опасность угрожала разрушить их красоту. Меня душили рыдания. Навстречу мне радостно выбежал Сарко. Я гладил его и думал, как рассказать Латифе о страшном обвинении? Она сама все поняла по моей бледности и нерешительности, однако же настояла, чтобы я во всех подробностях изложил содержание беседы в полицейском участке. По окончании рассказа Латифа со свойственной ей энергией и верой в цивилизованные формы решения проблем повторила давешнее:

— Мы будем бороться!

На сей раз ее воинственный настрой меня приободрил. Разве красота, здоровье и жизнерадостность Латифы не свидетельствовали в мою пользу? Любовник этой богини не может быть извращенцем.