— Вызываю прокурора, месье Джонатана Ледюка, — возглашает председатель.

К трибуне выходит двенадцатилетний мальчик; несмотря на юный возраст, он выглядит как крупный чиновник — прилизанные волосы, строгий костюм, галстук, массивные очки с квадратными стеклами. Говорит он без бумажки и очень гладко, настоящий ас юриспруденции.

— Уважаемые коллеги! В детстве я смотрел мультфильмы про Микки-Мауса. В одной из серий пес Плуто, закоренелый холостяк, утверждал, что не любит детей. Он постоянно ворчал и все время гонял компанию щенков, которые хотели с ним поиграть. И вдруг все изменилось. Щенки перестали обращать на него внимание, а Плуто стал за ними бегать и жадно искать их общества. Он успокоился, лишь женившись и заведя детей.

Ледюк сглатывает и продолжает:

— Я часто вспоминал об этом мультфильме, изучая печальное дело о нападении на Амандину. Я не знаком с нею лично, так как она младше меня и еще ходит в детский сад, а я уже школьник… Именно пса Плуто напомнил мне этот лживый человек. Когда у него спрашивают, почему он напал на беззащитную девочку, он отвечает: «Это неправда. Дети меня не интересуют».

Прокурор с недюжинным ораторским мастерством выдерживает паузу и степенно объясняет:

— Бесспорно, существует некое сходство между теми, кто не интересуется детьми, и теми, кто ими слишком интересуется; между теми, кто их избегает, и теми, кого влечет к ним непреодолимое и противоестественное желание.

Обрисовав психологический аспект преступления, прокурор переходит к доказательствам:

— Вы, быть может, сочтете, что я преувеличиваю, утверждая, что обвиняемый испытывает к детям патологическую ненависть. Благодаря видеозаписям из архивов Транспортного управления и с помощью спецслужб Административного центра, мы нашли свидетеля, который докажет мою правоту. Я знаю, что словам взрослого не всегда можно верить, но речь идет о пожилой даме, о бабуле, — уточняет он с улыбкой. — Советую прислушаться к ее словам.

По знаку председателя из глубины зала к свидетельскому месту выходит женщина лет шестидесяти пяти. Я поначалу ее не узнал, но, когда она начала давать показания, сразу вспомнил ее хрипловатый голос, ее саму, ее подругу и тот вечер, когда я в особенно нервном состоянии возвращался домой. Обращаясь к публике, дама заявляет:

— Дети спокойно сидели в автобусе, а этот господин, как ни странно, стал кричать: «Посмотрите на этих маленьких грубиянов!..» Или что-то подобное. Все молчали, он один настаивал, чтобы дети освободили свои места. А бедняжки ехали из спортшколы такие усталые!

Я не выдерживаю:

— Когда я был маленьким, мадам, дети уступали место взрослым!

— Обвиняемый, вам слова не давали, — резко обрывает меня председательша.

Ледюк насмешливо обращается к аудитории:

— Не знаю, о какой эпохе говорит обвиняемый, но плачевные результаты старого доброго воспитания налицо!

Публика разражается аплодисментами. Председатель требует тишины. Но малолетний прокурор не спешит завершить свою речь. Он вертит в руках очки, потом медленно надевает их на нос.

— Не хотелось бы погрязнуть в тонкостях юридической процедуры. Детский суд носит чисто консультативный характер. Приговор обвиняемому вынесет суд взрослых… Я, однако же, убежден, что этот человек представляет серьезную опасность как для окружающих, так и для себя самого. Амандине и ее семье (не говоря о четырнадцати возможных жертвах) необходимо, чтобы он понес наказание, соразмерное совершенным злодеяниям.