— Он, наверное, живет в каком-нибудь старом грузовике? — спросил я.

— У него неплохая квартирка на Парк-авеню, — ответил Шелл. — К Червяку за помощью обращаются такие люди — ого-го. Денежки у него водятся.

— Он одевается, как бродяга, — заметил я.

— Мирское его не волнует, — сказал Антоний.

Покинув «Парадайз» Грейс, мы вернулись на вокзал и успели на двухчасовой поезд до Порт-Вашингтона. Некоторое время никто не произносил ни слова, но после Ямайки Шелл наклонился вперед, уперев локти в колени и сцепив пальцы, и задал вопрос:

— Зачем Клану убивать дочку Барнса?

Мы с Антонием сидели молча в ожидании ответа.

— Так вот, если ее убил Клан, — продолжил Шелл, — с учетом того, что это целая группа, к тому же группа с политическими целями, не важно, насколько идиотскими, то я бы сказал, что это либо месть, либо некое политическое заявление. Иначе зачем оставлять визитную карточку? Совершенно ясно, что девочка не могла ничем разозлить их.

— А то, что мать использовала слово «диббук», не может означать, что она еврейка? — спросил я.

— Я тоже думаю об этом, — сказал Шелл. — Это не обязательно, но вероятность такая существует.

— Так может, девочку убили, потому что она наполовину еврейка?

— А смысл? На Лонг-Айленде живет немало евреев. Почему они выбрали именно эту девочку?

— Эммет сказал, что они против смешения крови, — вставил Антоний. — Может, как говорит малыш, ее убили потому, что она наполовину еврейка?

— Но Барнс и его жена, похоже, не очень выпячивали ее еврейство. Наверняка в тех голубокровных кругах, где он вращается, подобное происхождение — не лучшая реклама. Если она и еврейка, большинству людей это неизвестно, как же Клан мог узнать?

— А по-твоему, он должен дать объявление в газету: «Моя жена — еврейка»? — спросил Антоний.

Шелл наклонил голову набок и неопределенно кивнул.

— Хороший вопрос. Правда, смысла в нем маловато. Судя по тому, что сказал Эммет, случившееся не очень-то согласуется с законностью и порядком, за которые якобы ратует лонг-айлендский клан.

— Тут есть еще кое-что, — сказал я.

Шелл посмотрел на меня и выпрямился.

— Шляпа? — спросил Антоний.

Я кивнул.

— Ну уж ладно, валяй. Рано или поздно все равно пришлось бы рассказать.

— Какая шляпа? — спросил Шелл.

— Помнишь ту шляпу, что я надевал, когда был матерью Паркса? — спросил Антоний.

Шелл кивнул.

Хотя он и попросил меня рассказать эту историю, силач сам поведал все происшествие со шляпой, включая наши попытки вернуть ее и наш обман. У меня мурашки бежали по коже, пока он говорил, но я был благодарен Антонию за его заключительные слова:

— Малыш ни в чем не виноват, босс. Это я его подговорил.

— Похоже, обман входит у нас в повестку дня. — Шелл взглянул на меня.

— Прости, — сказал я.

— И меня, — присоединился ко мне Антоний. — Просто я не хотел, чтобы ты думал, будто я теряю профессиональную хватку.

Шелл рассмеялся:

— Твоя профессиональная хватка?

— Не хотелось, чтобы ты думал, будто я отлыниваю и плохо работаю.

— Ну, хорошо, — сказал Шелл, — давайте покончим с этим, пока нас не начало тошнить. Ты мне сказал, что потерял эту шляпу в ночь сеанса, потом вы отправились туда, чтобы забрать ее у девушки, но Диего снова ее потерял, когда на него на берегу напали бутлегеры.