— Трижды. Я думала, вы были с ними.

— И чего они хотят?

— Не знаю, — покачала она головой.

— Если позволите… — начал Антоний. — Как вам удается залезть под пол, а потом положить коврик на этот потайной люк?

— Ну, я некоторое время назад придумала этот способ. Я сворачиваю коврик наполовину и легонько подтыкаю его под кромку. Люк открываю не полностью, лишь настолько, чтобы залезть, а когда захлопываю, от удара скатка раскручивается.

— Остроумно, — похвалил Шелл. — Но давайте перейдем к главному вопросу. Откуда вы узнали, где находится дочка Барнса?

— Да, это действительно главный вопрос, — сказала она.

Даже завернутая в одеяло, с волосами, спутанными после лежания под полом, она была прекрасна. Повернувшись к Антонию, она приложила два пальца к губам.

Силач сунул руку в карман пиджака и вытащил оттуда пачку сигарет, потом дернул кистью, и одна сигарета на четверть длины выскочила из пачки. «Лидия» взяла ее и сунула себе в рот. Зажигалка уже была в руке Антония. Мисс Шоу затянулась, стряхнула пепел на пол и сказала Шеллу:

— Вы и половины всего не знаете.

— Я готов и на четверть.

— Шарлотта Барнс — не первый убитый ребенок, — сказала она. — Два года назад в Амитивилле нашли маленького мальчика — он тоже был убит. Можете проверить по газетам, только на первых страницах об этом не писали. И даже на третьих. Случай похоронили где-то в глубине газет, в маленьких заметках. Отец мальчика был негром — его арестовали и обвинили в убийстве. Не думаю, что он был виновен. Вот тогда-то я и получила первую записку.

— Насчет убийства? — спросил Шелл.

— Нет, насчет того, где искать тело. Я тогда только переехала из города в эту дыру и прожила здесь не больше двух недель, и вот однажды ночью услышала, что кто-то ходит вокруг лачуги. Я вам и передать не могу, как я испугалась. После этого я спала с мясницким ножом, который украла с кухни в богадельне… Я спросила соседку, слышит ли она странные звуки ночью. Она сказала, что, возможно, это был олень, но олени не оставляют букеты диких цветов на пороге, правда? Иногда я находила цветы, иногда — сломанную игрушку или монетку. Это было странно. В полицию я пойти не могла, потому что не хотела, чтобы меня нашли кое-какие люди из моего прошлого. Как-то утром я нашла на пороге клочок бумаги с нацарапанной картой и словами. Слова были какой-то абракадаброй, а вот карта была приблизительным планом старого дома — выбитые окна, покосившаяся дверь и номер из трех цифр, причем двойка написана задом наперед. Странно, не правда ли?.. А примерно неделю спустя я завтракала в приюте и прочла там заметку о мальчике, похищенном в Амитивилле. Его тело нашли в заброшенном доме. Там и адрес назывался. Номер из трех цифр — тот же самый, что и на карте, которую мне подбросили.

Антоний присвистнул.

— Это не все, — добавила она. — Была еще девочка — в начале этого года. Где-то на востоке острова. Родители ее иммигранты, работали на картофельной ферме в Патчоге, ну, вы понимаете. И опять ничего толком не расследовали. Не помню, кого наказали в тот раз, но я знала, где найдут тело, прежде чем его отыскали.

— И то же самое случилось с девочкой Барнса? — спросил Шелл.

— Когда пропала Шарлотта Барнс, я знала, что это как-то связано с теми случаями. Наверно, я была единственным человеком, кроме убийцы, которому это было известно, потому что копы ничего такого не подозревали. Я перед этим училась телепатии у Лестера и подумала, что, может, мне удастся чуточку уменьшить горе Барнсов, показав им, где находится их дочка, и проверив свои способности…

— И при этом заработать немного денег, — вставил Шелл.