Поскольку нас застали врасплох, плана отступления мы не придумали. Сначала Карла сделала слабую попытку дискредитировать дядю Педро, поведав мами, что он всегда заканчивал наши сеансы долгими объятиями и похлопыванием по попе.

– Он распутник, – обвинила она дядю. – И потом, что святой Петр может знать о траве?

– О траве? – сердито нахмурилась мами. – Это марихуана.

Карла прикусила язык.

Не успели мы придумать стратегию получше, как Фифи удивила нас, признавшись, что пакетик принадлежит ей. Мы мгновенно сплотились вокруг виновницы.

– Это и мой пакетик тоже, – заявила Йойо.

– И мой, – подхватили Карла и Сэнди.

Мами переводила взгляд с одной из нас на другую, и каждый возглас «мой!» изобличал очередную испорченную дочь. У нее был трагичный вид Девы Марии перед преступными детьми.

– Вы все?.. – тихим потрясенным голосом проговорила она.

Фифи шагнула вперед.

– Говорю тебе, это я его туда положила, а они… – она показала на нас, – они тут совершенно ни при чем.

Строго говоря, она была права. Это был ее пакетик. Остальные из нас употребляли наркотики, только когда наши парни забивали косяк или на дружеской вечеринке все по очереди затягивались передаваемой по кругу сигаретой. И все-таки в том, что Фифи взяла всю вину на себя, было что-то неправильное, потому что до сей поры мы всегда разделяли друг с другом радости и горести, выпадавшие на нашу долю. Она горячо попросила у мами прощения и принялась убеждать ее, что сестры не должны быть наказаны вместе с ней. Как ни странно, мами согласилась. Впрочем, она попросила нас не рассказывать о случившемся папи, если мы не хотим провести в заточении на Острове всю жизнь. Не исключено, что в маминой душе назревала собственная маленькая революция и она не хотела доносить на своих девочек, тем самым привлекая внимание к себе.

В последнее время она начала расправлять крылья, записалась на взрослые курсы по недвижимости, международной экономике и деловому администрированию и стала мечтать о жизни вне семейного круга. На словах она по-прежнему поддерживала старые порядки, но подспудно поклевывала запретный плод.

В общем, она согласилась, чтобы три старшие дочери в конце лета вернулись в школу. Фифи был предоставлен выбор: либо провести год на Острове в доме тети Кармен, либо вернуться в Штаты, но не в прежнюю школу-пансион. В последнем случае ей предстояло жить дома с мами и папи и посещать местную католическую школу.

Фифи предпочла остаться, рассудив, что лучше уж стать одной из дюжины неусыпно опекаемых кузин, чем находиться дома, где мами и папи будут стоять у нее над душой, а Питер Пэн лапать за задницу.

– И потом, я хочу попробовать пожить тут.