– Славный кузен, – быстро добавляет она.

– Кузен? – Мы знакомы с большинством наших кузенов, но о Мануэле Густаво слышим впервые.

– Тайный кузен, – отвечает Фифи, перетряхивая сумочку в поисках фотографии. – Один из внебрачных.

Вот это новости! Мы, сестры, показываем друг другу пальцами знак победы. Партизанская революция продолжается! А мы-то боялись, что Фифи поддалась семейному давлению и регрессировала в благовоспитанную девицу из третьего мира. Однако все так просто. Она по-прежнему старая добрая Фифи.

Фифи в деталях рассказывает нам историю Мануэля Густаво. Его отец – брат нашего отца, дядя Орландо, у которого полдюжины детей от mujer del campo, женщины из деревни неподалеку от одного из его ранчо. Разумеется, жене нашего дяди, простодушной и почитающей Пресвятую Деву тете Фиделине, «ничего не известно» об изменах дяди Орландо. Но теперь, когда Мануэль Густаво, так сказать, у порога яслей, его отец должен придумать какое-то объяснение, едва ли не равносильное непорочному зачатию. «Кто этот молодой человек, гуляющий с моей племянницей? – интересуется тетя Фиделина. – Откуда он взялся? Как его фамилия?» Другой дядя, Игнасио, предлагает признать Мануэля Густаво своим незаконнорожденным сыном. Он никогда не был женат и вечно подозревался в гомосексуализме. Так оба мужчины убивают двух зайцев с помощью одного внебрачного ребенка. По словам Фифи, alta sociedad, дамы из высшего общества, состоящие в каком-то подобии загородного клуба, с наслаждением смакуют эту пикантную сплетню.

– Заняться-то больше нечем, – заключает она, презрительно подняв подбородок.

Мы объявляем Мануэля нашим любимым кузеном.

Он выглядит как красивый молодой двойник папи и очень похож на нас: семейные брови, те же высокие скулы, полный, щедрый рот. Словом, он мог бы быть братом, которого у нас никогда не было. Когда он с ревом заезжает на участок на своем пикапе, мы вчетвером выбегаем на подъездную дорожку, чтобы поприветствовать его поцелуями и объятиями.

– Девочки, – хмурясь, говорит тетя Кармен, – так приветствовать мужчину недопустимо.

– Ага, девочки, – соглашается Фифи. – Руки прочь, он мой!

Мы смеемся, но продолжаем носиться с ним и обхаживать его, словно никогда не бывали в Штатах, не читали Симону де Бовуар и не планировали самостоятельную жизнь.

Но постепенно Фифи становится замкнутой и настороженной. Ежедневно случаются маленькие стычки, обиды и бойкоты, потому что кто-то из нас обнял Мануэля или слишком долго беседовал с ним о производстве сахарного тростника.

Чтобы она успокоилась, мы умеряем пыл и становимся более сдержанными с Мануэлем. С этого нового расстояния мы начинаем видеть картину во всей полноте, и она не такая уж радужная. Милашка Мануэль оказывается настоящим тираном, папи и мами в одном миниатюрном флаконе. Фифи нельзя носить брюки при людях. Фифи нельзя разговаривать с другими мужчинами. Фифи нельзя выходить из дома без его разрешения. И, что самое тревожное, Фифи – бойкая, задорная Фифи! – позволяет этому мужчине указывать ей, что ей можно, а чего нельзя.

Однажды днем Фифи, которая почти перестала читать, с головой погружается в один из привезенных нами романов, причем на этот раз далеко не низкопробный.