Очки Алисия ненавидела, но, смиряясь с неизбежным, покорно носила их, понимая, что без них ей теперь не обойтись. Все таки пятьдесят два года – это не шутка. По счастью, другие приметы, выдававшие в ней женщину средних лет на пороге климакса: седеющие волосы, обвисшие щеки, брыли на подбородке и упорно, несмотря на все прыжки и приседания, державшийся целлюлит – благополучно, хотя и не без помощи персональных тренеров и стилистов, на которых тратились баснословные средства, маскировались дорогостоящей одеждой, корректирующим бельем и косметическими процедурами. Однако не одни лишь возрастные изменения больно ранили самолюбие Алисии: она все чаще стала замечать, что ее окружают восхитительно молодые и привлекательные женщины – та же Саманта и та же Марен. Да, Марен не была столь вызывающе молода, как Саманта, но ее наплевательское отношение к своей внешности лишь подчеркивало естественную красоту, дарованную ей природой, а бесформенная одежда только притягивала завистливые взгляды к ее идеальной фигуре, не требовавшей изнуряющих тренировок. Везет же некоторым.

Один из телохранителей открыл дверь, двое других встали по сторонам, готовясь сопроводить Алисию в здание. Проходя между ними, она посмотрела на часы, отметила про себя, что уже половина шестого вечера, и мысленно подсчитала, как обычно делала по сто раз на дню в поездках – чертовски бесконечных поездках, – сколько времени в Сиэтле. Разница с Нью Йорком у него в три часа, значит, сейчас там половина третьего. Брук в школе. То есть предположительно – в школе. На почту Алисии на этой неделе пришло два письма, сообщавших, что ее дочь пропустила несколько уроков. Странно, но Брайан, родитель, не управлявший компанией с капиталом в миллиарды долларов, никогда подобных писем не получал. Само собой, Алисия прикрыла Брук – ах, у бедняжки начались судороги, пришлось вызывать врача – и даже извинилась, что забыла предупредить канцелярию – простите, простите, от этих перелетов голова кругом, сами знаете, – но в душе кипела от негодования. Черти бы побрали ее мужа, который не способен даже на такую малость – проследить, чтобы их дочь исправно посещала школу!

Впрочем, сейчас не время отвлекаться по мелочам, рисуя в воображении картины неминуемой стычки из за вступительных эссе и прогулов. Всему свой черед. Сейчас ей необходимо собраться и держать ухо востро. Модератор сегодняшней встречи – один из самых въедливых и уважаемых журналистов, освещающих сферу высоких технологий. Ей никак нельзя сплоховать перед собравшимися здесь активными и целеустремленными женщинами, потратившими семьдесят пять баксов, чтобы узнать, как взлететь по карьерной лестнице на самый верх и получить все и сразу. Улыбку, маэстро!

– Привет, золотце, как там Большое Яблоко? – осведомился Брайан, хрустя чипсами.

Алисия отстранилась от телефона, включила громкую связь и, отвернув мягкое одеяло, скользнула на белые, накрахмаленные простыни гостиничной постели.

– Превосходно. Ты один? Брук дома?

– Нет, отправилась после игры на посиделки с подружками. Вечеринка для выпускниц или что то типа.

– Ч черт! Игра! – поморщилась Алисия. Сегодняшний футбольный матч Брук напрочь вылетел у нее из головы. Она редко посещала игры, но всегда отправляла дочери сообщения с пожеланием удачи. – Какой счет?

– Два – ноль в их пользу. Победная серия продолжается.

– Может, хоть в этом году они выиграют кубок штата?

Несмотря на почти десять лет профессиональных занятий футболом, личного наставника и летний спортивный лагерь в Испании, к концу второго года обучения Брук в Эллиот Бэй университетский тренер из консультационного центра сказал, что у нее нет ни единого шанса пробиться в Стэнфорд за счет своих спортивных достижений. Брук тотчас ушла из городской футбольной академии и доигрывала сезон в обычной школьной команде только для того, чтобы получить на рукав капитанскую повязку, а вместе с ней и дополнительный плюс к вступительному заявлению в Стэнфорд.