|
– Просто хотелось поблагодарить вас за прекрасный уход за двоюродной бабушкой Сэди. Спасибо, что не убили ее. – Как мило! Все будут очень тронуты. – Вот и славно, – неловко мямлю я. – Я прошу прощения от имени семьи, что мы были негодными родственниками и не посещали Сэди… чаще. Вернее сказать, никогда. Пока Джинни с восторженными восклицаниями распаковывает коробки, я украдкой пробираюсь к лестнице. – Сэди! – шепотом зову я. – Ты здесь? На верхней площадке пусто. – А там что? – Джинни косится на другую картонную коробку. – Тоже шоколад? – Нет. Это музыка и кино для постояльцев. Открываю коробку и достаю «Мелодии чарльстона», «Лучшие фильмы Фреда Астера», «1920–1940-е годы: Избранное». – Может, им понравятся танцевальные мелодии их молодости, – объясняю я. – Особенно самым пожилым. Это должно их взбодрить. – Какая вы молодец, что подумали об этом! Давайте фазу же поставим что-нибудь! Она спешит в гостиную, где старички смотрят идиотское ток-шоу. – Сэди! Сэди, ты здесь? Разумеется, она не отвечает. И надеяться было нечего. Надо уходить. – Ну вот, – склоняется Джинни над проигрывателем, – сейчас послушаем. Раздаются первые такты. Ансамбль двадцатых годов наигрывает беспечную джазовую мелодию. Слышно не слишком хорошо, и Джинни прибавляет громкость. Старик с кислородной подушкой, поникший под клетчатым пледом, вдруг поднимает голову. В комнате возникает движение. Старички оживают один за другим. Кто-то даже начинает подпевать надтреснутым голосом. Одна старушка отбивает такт рукой, лицо ее сияет от удовольствия. – Они в восторге, – радуется Джинни. – Какая чудесная идея! Жаль, мы не додумались до такого сами. Я смотрю на стариков, и у меня сжимается горло. Они ведь тоже, как Сэди, чувствуют себя совсем молодыми. Им всем по-прежнему двадцать, а седые волосы и морщинистая кожа – лишь оболочка. Дедушка с кислородной подушкой наверняка ловелас, старушка со слезящимися глазами – озорная девчонка, обожающая разыгрывать друзей. Все они были молоды, у них были друзья, они устраивали вечеринки, и жизнь казалась бесконечной… Со мной происходит нечто странное. Я словно наяву вижу их молодыми. Я смотрю на их юные трепещущие души, стряхнувшие пыль многих лет и отплясывающие под бодрую музыку. Они танцуют чарльстон, высоко вскидывая ноги; у них густые, еще не поседевшие волосы; они смеются, хватают друг друга за руки, закидывают головы, упиваются танцем… Я моргаю. Видение исчезает. Передо мной комната, населенная стариками. Оглядываюсь на Джинни. Она улыбается и фальшиво подпевает. Музыка разносится по дому престарелых. Сэди здесь точно нет. Услышав джаз-бэнд, она наверняка примчалась бы глянуть, что тут происходит. Еще один ложный след. – Совсем забыла спросить, – вдруг поворачивается ко мне Джинни, – вам удалось найти ее ожерелье? То, которое вы искали? Ожерелье. Я ведь совсем забыла о нем после исчезновения Сэди. – К сожалению, нет, – качаю головой я. – Одна девушка должна была прислать мне его из Парижа, но… остается только надеяться. – Что ж, подержу за вас кулаки, – обещает Джинни. – Будем держать вместе. Ну, пожалуй, мне пора. Я ведь просто заскочила поздороваться. – Приятно было вас повидать. Я провожу. Мы пересекаем холл, перед глазами все еще стоят танцующие пары – молодые, веселые. Никак не могу избавиться от этой картины. – Джинни, – вдруг говорю я, когда она открывает большую парадную дверь, – на ваших глазах, должно быть… умерло много народа. – Увы, – спокойно соглашается она. |
