Я наполнена и не могу принять его, не могу вынести это... Адам на мне и вокруг меня, и во мне , и я полна до отказа, ошарашена от ощущений, что в меня вошли, проникли внутрь, пронзили.

Но это не пугает. Его нежные и уверенные глаза наблюдают за мной, и думаю, Адам понимает, что это мой первый раз, но ничего не говорит и, может, не скажет.

Адам все еще не полностью внутри меня, но останавливается; на лице видно напряжение от того, что он сдерживается. Теперь, когда Адам замер, моим мышцам дан шанс приспособиться, растянуться, и чувство жжения исчезает или превращается во что то другое, что то горячее и глубокое.

– Все хорошо? – рокочет он.

Я киваю.

– Да. Да. Боже, да. – Накрываю ладонью его задницу и притягиваю к себе. – Еще.

Я не называю никакой другой причины, кроме того, что хочу еще . Боль, жжение и слабость после оргазма превращается во что то мощное внутри меня, и интенсивность этого выше меня; его глаза, рука, сжатая в кулак на подушке рядом с моим лицом, другая рука на моей груди, трогающая сосок и вынуждая меня задыхаться; все это вместе, заставляет отчаянно нуждаться в чем–то еще, в большем , в нем.

В этом.

В сексе.

Я занимаюсь сексом.

С Адамом Трентоном.

Он опирается на локоть, поддерживая вес одной рукой, пока другой все еще играет с соском. Его рот находит мой. Бедра движутся навстречу моим, и Адам толкается глубже.

Он отодвигает бедра, а затем устремляется вперед, и я чувствую короткий, острый, сжимающий спазм боли, будто что то разрывают, но это происходит так быстро, что не успеваю даже охнуть, как Адам уже до конца входит внутрь меня, и боль уходит, не остается даже в памяти. Он скользит обратно, сосредоточенный на мне с любопытством.

Я целую его, приподнимаюсь и оборачиваю руку вокруг его шеи, чтобы проникнуть язычком ему в рот. Адам начинает двигаться медленно, и становится так хорошо, так  хорошо; жар, растяжение, наполненность и ощущение абсолютной завершенности приходит, когда Адам наполняет меня, когда движется, выходит, толкается внутрь, и теперь я сгораю от наслаждения, такого удовольствия.

Адам движется медленно, и каждое отступление заставляет меня всхлипывать от его потери, каждый рывок, заполняющий меня, вырывается из моих уст стоном облегчения от того, что он вернулся внутрь меня.

– О боже, Адам, – не могу не сказать этого. Я хочу, чтобы он знал, что мне это нравится. Он, должно быть, знает это из за звуков, которые произношу, но хочу  сказать это. – Так хорошо. Ты чувствуешься так хорошо.

Адам прячет лицо у меня на шее и толкается глубоко. Я выдыхаю с криком от глубины его толчков, от волн экстаза, что дарит его проникновение.

– Ты такая ох*енно тугая, Дез. Боже, ты чувствуешься нереально прекрасно.

Адам отстраняется, и я двигаюсь, не задумываясь. Оборачиваю ноги вокруг его бедер и пятками тяну обратно ко себе.

– Нет, я хочу… о, боже...

– Что? Скажи, что тебе нужно.

– Ты. Глубже. Больше. Мне нужно больше тебя, Адам. – Я заливаюсь краской, когда слышу себя, говорящую так, говорящую такое, но он рычит, отстраняется и садится на корточки.

Его член такой большой, и мне интересно, насколько комфортно ему может быть, и то, что он делает, а потом... О…о, господи. Адам становится на колени, берет меня за бедра, скользя руками под мою задницу, и поднимает, притягивая к себе. И, о боже, я абсолютно наполнена им; Адам полностью во мне, даже под кожей   он не может уже войти глубже…

Но потом Адам сжимает сильнее мои бедра, держа при этом меня на весу, хотя не знаю, как ему это удается. Я хватаюсь за простыню, приоткрывая рот, а потом он врывается в меня.