– Прямо здесь, да. – Он щелкает несколько кадров, проверяет, корректирует параметры, и щелкает еще, опустившись на одно колено.

Без каких либо указаний просто стою, руки по бокам, опираюсь на одну ногу, не улыбаясь. Мою кожу покалывает там, где он коснулся меня, что хочется протереть это место, намазать дезинфицирующим средством для рук. Людо вешает камеру на шею и кладет руки на мою талию, направляя меня в сторону моря. Я отступаю, чтобы быть вне зоны его досягаемости и вижу вспышку раздражения на его лице. Он сокращает расстояние между нами и снова кладет руки мне на талию, указывая, как мне встать. Его руки задерживаются, а глаза исследуют меня.

– Не прикидывайся скромницей, Дез, – говорит он мне, понизив голос, чтобы только я могла слышать. – Ты знаешь, что твои возможности ограничены.

И с этим заявлением, разжигающим ярость, Людо отступает и начинает щелкать, опускаясь на колени, наклоняясь, поднимаясь на ноги, переворачивая камеру, изменяя параметры, выкрикивая указания, какую позу мне принять. Следующий час тянется медленно, мышцы деревенеют и болят от слишком частой смены поз и удерживания долгого времени в какой то конкретной позе.

В конце часа Людовик жестом указывает на меня.

– Отлично, отлично. Теперь переоденься в другое бикини.

Здесь нет ширмы, и небольшая толпа до сих пор наблюдает за нами.

– М м м. Где переодеться?

Он пытается подавить плотоядную ухмылку.

– Здесь, здесь. Тебе помогут прикрыться твоей накидкой, если ты так беспокоишься.

Две девушки из команды визажистов берут мою накидку и отражатель света, становясь между мной, Людовиком и толпой, так что только со стороны океана можно увидеть, как я стаскиваю лифчик и натягиваю халтер топ. К счастью, на данный момент там нет никого на байдарках или водных лыжах. Я чувствую, что Людовик наблюдает за мной, и знаю, что тот может увидеть только мои ступни, икры и плечи. Но он бесстыдно поднимается на цыпочки, пытаясь увидеть больше, и подмигивает мне.

Когда я переодеваюсь в другое бикини, мы проводим еще час, меняя позу за позой, пока солнце наполовину не скрывается за подернутый рябью горизонт, и не начинает темнеть.

Наконец, Людовик машет команде.

– Хорошо. Мы закончили. Вы можете идти. – Он смотрит на меня с голодным выражением лица. – Мы с Дез закончим сами.

Команда обменивается взглядами, и одна из них останавливает на мне вопросительный взгляд. Она знает его репутацию, и то, что он попытается сделать. Но ничего не могут с этим поделать; ассистенты и съемочная группа еще более заменимы, чем модели.

Натягиваю накидку, пока команда упаковывается и медленно двигается обратно в отель. Людовик пролистывает сделанные снимки, кивая время от времени.

Когда он понимает, что все ушли, включая толпу любопытных туристов, на его лице появляется улыбка.

– Наконец то мы одни, – говорит он, его низкий голос полон обещаний.

Я задираю высоко подбородок.

– Мне надо идти.

Он просто качает головой.

– Нет, нет. – Людовик жестом показывает на ресторан недалеко от нас. – Я думаю, мы должны поужинать.

– Я не голодна, – лгу ему.

Он просто ухмыляется.

– Да уж, точно, не голодна. – Фотограф делает шаг ко мне, а я напрягаюсь, чувствуя мурашки на коже от его приближении. – Ты потеряла в весе. Тебе идет. Или, скорее, еще не совсем. Сейчас, если ты сможешь сбросить еще четыре, пять килограммов, то будешь по настоящему великолепной. Я мог бы сделать с тобой удивительные вещи, Дез.

Фотограф подмигивает, что делает его слова двусмысленными.

Я не пытаюсь скрыть отвращение и гнев.

– Я ухожу. – И отворачиваюсь, прежде чем сделаю что то безрассудное, например, засуну кулак ему в глотку.