– Понимаю, Дез. Правда, понимаю. Это было нереально, и я вижу, куда ты клонишь, думаешь, будто это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но я   просто парень, в конце концов.

Я смаргиваю слезы.

– Нет, Адам. Ты совсем ничего не понимаешь. Просто не можешь.

Адам притих. Кажется, он начинает что то подозревать.

– Тогда что, Дез? – Его глаза сужаются, путешествуя вниз по моему телу и оценивая. – Мы не… я имею в виду, ты не…

Мои глаза расширяются, понимая, о чем он думает.

– Нет! Боже, нет. Я не беременна. Господи, я бы сообщила тебе это.

– Тогда что?

Я дышу глубоко, решая все ему рассказать. Заставляю себя посмотреть ему в глаза.

– В ту ночь, Адам... – Боже, как трудно заставить себя произнести эти слова. – Ты был у меня первым.

Адам закрывает глаза, зажмуривается, пробегает ладонью по лицу и массирует виски. Наклоняется вперед, ставя локти на колени.

– Скажи, что ты пошутила.

Я качаю головой, потому, что не могу произнести ни слова. Мне необходимо прочистить горло, которое болит, и с трудом не даю слезам пролиться.

– Никто никогда кроме тебя не заставлял меня так себя чувствовать. Был один парень, мы целовались, и он стал меня лапать, но я просто не смогла. Паническая атака, такая же, что случилась в первый день нашего знакомства. В этом дело. Когда парни приближаются ко мне, пытаются прикоснуться, я слетаю с катушек. Не могу дышать. Застываю. Просто не могу никому позволить сблизиться со мной, физически или эмоционально. Каждый мужчина, который когда либо был в моей жизни, в лучшем случае был равнодушен, просто рассматривая меня как еще одного приемного ребенка, проходящего через систему. В худшем случае, они были такими, как Фрэнк Платт, который сексуально домогался меня. А потом я встретила тебя. И ты увидел  меня. Как будто я что то значу. Как будто я заслуживаю внимания, что со мной можно поговорить. – Мне все труднее и труднее не заплакать, потому что Адам не двигается, не смотрит на меня и не отвечает. – Ты смог меня... заставить почувствовать себя комфортно. Не бояться. И мне надоело бояться мужчин. Мне надоело быть девственницей. И ты заставил меня чувствовать себя хорошо.

– Я забрал твою девственность. – В его голосе звучит боль. – Господи, гребаный боже, Дез! Почему ты, бл*дь, не сказала мне?

– Потому что ты бы стал относиться ко мне по другому. Ты бы сделал из этого большую проблему. – Трудно говорить, трудно даже шептать. И смотреть на него совершенно невозможно.

– Это большое  дело, Дез! Это самое важное  дело. Ты была девственницей. А я трахал тебя, как…

Гнев вспыхивает во мне, и у меня прорезается голос.

– Нет... ты... не смеешь. – Я подскакиваю на ноги и стою над ним. Он в замешательстве всматривается в меня обиженными и злыми глазами. – Не смей , бл*дь, делать для меня это менее значимым, чем было на самом деле. Это было именно то , чего я хотела. Это было нечто большее .

– Я сделал тебе больно?

Качаю головой и приподнимаю плечо.

– Не больше, чем это было бы в любом случае.

– Значит, было больно.

– Адам. Господи. После всего, что было до этого, после того, что ты заставили меня чувствовать так хорошо и до, и после, это было так... даже не стоит думать об этом. – Я отступаю. – Вот почему не сказала тебе тогда и почему не хотела говорить об этом сейчас. Это было мое решение, и я сделала это с широко открытыми глазами.

Адам пошатывается, опустошает недопитую бутылку пива в три длинных глотка, потом ставит ее на стол слишком осторожно.

– Мне нужно несколько минут. Мне нужно подумать. – И выходит за дверь, потирая ладонью голову.