К его чести, Адам не пытается убедить в моей собственной ценности ни себя, ни меня. Вместо этого он ухватывается за кое что другое.

– И независимо от того, что я об этом думаю, ты из за этого так не желаешь поверить, что искренне заинтересован в тебе?

Внезапно стало трудно глотать. Не хочу смотреть на него, но его руки уже обхватили мои щеки, большие пальцы гладят мой подбородок, касаясь уголков рта. Я смотрю в его глаза, что очень сложно, так как Адам видит в них все.

– Да. Частично. Не полностью.

– Тогда в чем дело?

– Потому что ты   это ты! Ты   Адам Трентон. Ты знаменит и выглядишь, как гребаный бог! Ты можешь получить, кого захочешь. Ты встречался с одной из самых известных актрис в мире. И даже если она причинила тебе боль, это просто... мне кажется, что ты будешь чувствовать себя так, словно переход от кого то, такого великолепного, как она ко… ко мне    это... понижение в статусе. Все равно, что сменить «феррари» на десятилетний «форд пикап». – Заранее предвосхищаю его неминуемый протест. – Не только из за того, как по разному мы выглядим, но и потому, что она из твоего мира. Эмма известна, гламурна и богата, и «росла с братьями», и она... знаменитость.

– А ты..., – подсказывает он.

– А я   нет.

Адам хмурится, и его глаза следят за моими. Он игнорирует очевидное и переходит к более сложному вопросу.

– Ты сказала: «Выросла с братьями». Почему это так важно?

Дерьмо. Я отстраняюсь, хватаю бутылку пива со стола и опустошаю ее, беру вторую   ту что Адам принес несколько минут назад и тоже пью из нее.

– Дез? Что это значит?

Я пожимаю плечами, скорее это чуть заметное движение вверх одним плечом.

– У меня нет семьи   только и всего.

– Дез, – говорит Адам с упреком.

Невозможно больше избегать этого вопроса.

– Я выросла в детдоме. Моя мама была наркоманкой. Умерла от передозировки, когда мне было три, и я попала в детдом. Всю жизнь меня перекидывали из одной приемной семьи в другую. – Я перевожу дыхание. – В некоторых семьях, куда меня отсылали, было хорошо, а в других... не было.

– Что это значит? – спрашивает Адам.

Пожимаю плечами.

– Неважно.

Он испытующе рассматривает меня.

– Что то мне подсказывает, что это не так.

Я бросаю на него быстрый взгляд, ненавидя, каким проницательным он бывает.

– Было плохо, просто... тяжело. Опекуны – алкоголики и всякое подобное дерьмо. В системе так много детей, что невозможно разместить их всех, главным образом, из за того, что просто недостаточно семей, желающих взять их на воспитание. Для некоторых, особенно в пригородах Детройта... это просто почти всегда дополнительный доход. Все это нелегко. Ты быстро учишься быть независимым и никому не доверять. Приходится часто переезжать, и ты стараешься не сближаться ни с кем. – Я снова пожимаю плечами, надеясь, что он больше не будет возвращаться к этому вопросу.

– И? – предлагает продолжить Адам.

Конечно же, он не может оставить все как есть.

Я закрываю глаза, медленно открываю их и делаю глоток.

– До меня домогался один из моих приемных отцов, – говоря это, не могу смотреть на него, потому что ненавижу его резкий вздох и вскипающие беспокойство с гневом, с выражением мне так жаль, которое вижу в его глазах, когда, наконец, кидаю взгляд его сторону.