Ник почувствовал неприятную дыру где-то пониже груди, на уровне диафрагмы. Дыра стала расти, и страх растёкся по телу. «Надо брать пацана», – плеснуло в голове.

Вот и взяли.

– Я звоню Фролычу, – сказал он.

– Это ещё зачем? – удивилась Милка.

– Я слышал, о чём говорили эти типы. Они поведут Колю в Яму.

Глава 11

Ему пришлось ещё раз рассказать Милке всё, но на сей раз ничего не скрывая, – и про камень, который нашёл Фролыч, и про то, для чего на самом деле посылал его Коля в шкуродёр. Пока он рассказывал, они успели пройти вглубь парка, причём Колетт так и шла с кроссовками в руках, и гравий дорожек почти не скрипел под её босыми ступнями. Было жарко, воздух как будто звенел от духоты, да и день был будний, поэтому народу в музее мало, по пути они не встретили никого.

Они забирали по дорожке в гору. В парке было два холма – две горы, как говорили здесь. Усадьба Лебедевых-Сокольских лежала между ними, как в ладонях. В одной, самой высокой горе, выходящей крутым обрывом к реке и протянувшейся далеко за пределы парка и города, была пещера. Вторая, небольшая, располагалась целиком в парке, с неё ниспадали искусственные водопады, которые разливались на террасах в пруды.

Поднялись вдоль водопадов до первого пруда, и там Мила упала на скамейку, изображая бессилие:

– Это просто детектив какой-то.

Она закинула голову. Было жарко, даже воробьи не так бодро прыгали в траве, как утром, а сидели в кустах и перечвиркивались оттуда. Чёрный лебедь, который жил на пруду, как раз вышел из своего домика и растягивал крылья, подставляя их солнцу. Колетт, увидев его, подошла к заборчику, который ограждал пруд. Ник сел рядом с сестрой.

Хотелось пить и дремать, а не разгадывать всякие нехорошие тайны.

– Я ничего уже не понимаю, – говорила Милка. – Кто эти люди? Зачем им Коля? Что за камень ещё?

– Сейчас позвоню Фролычу, он всё объяснит.

– Не звони. Бесполезно.

– Это ещё почему? Он никогда от меня ничего не скрывал.

– Не в этом дело. – Милка поморщилась. – Уехал твой Фролыч. Нет его в городе. Психанул, типа. Ещё на странице у себя написал, какие все кругом нехорошие и его не понимают, что он тут возится в норе с сопливыми детьми, а денег нет. Ну и уехал. Типа, бабло поднимать. Чистый кринж.

Ник так и замер, будто его облили жидким азотом. Он даже не сразу понял, что не дышит. Но потом вздохнул. Посмотрел на сестру:

– Гонишь.

– Вот ещё, – ответила Милка буднично. – Пока некоторые вчера делали вид, что им противно со мной находиться в одной комнате, я с девчонками пообщалась и все новости узнала. Тут скандал такой был! – Милка закатила глаза.

– Нет, я не верю. Да расскажи же ты толком!

Ник чувствовал, что в нём всё колотится. И ведь никто ему ничего не сказал! Ни Коля, ни дед. Ни даже Милка, хотя уже вчера узнала. Думают, что ему дела нет. А ему ещё как есть дело! Чтобы Фролыч, с которым они столько излазили в Яме, который всё своё время проводил с ними, который их любил… Ник был уверен, что он их любил, – секцию свою, в смысле. Но и их лично. Особенно Колю, конечно. Но и его. Хотелось верить, что его тоже. И вот так – «с сопливыми детьми»… Нет, это не укладывалось в голове.

– Да я сама не знаю ничего. Пять сек, спрошу. – Она стала строчить в телефоне со скоростью пулемёта. – Это Варя рассказала. Она говорит, про это даже в газетах писали, там ещё с музеем какой-то скандал вышел.

– Давно? – спросил Ник упавшим голосом.

– Писали-то? Понятия не имею.

– Да дела мне нет до твоих газет! Давно он уехал?

– Вроде с неделю.