Перестроилась. Включилась зелёная лампочка. Все автомобили дружно поехали прямо, а дальний ряд повернул. Она как раз подскакала к этому месту. Подалась назад, сжала бока, натянула повод. Разгорячённая кобыла остановилась, пролетев ещё несколько шагов. Быстро спрыгнуть, наклониться – и вот оно: чёрная коробочка, из которой играла музыка.

Машина уже скрылась в потоке других, ушла в улицу.

– Езжай домой!

– До встречи вПетербурге!

Голоса ещё звенели, смеялись, жили в голове. Кто, когда – не разобрать. Потихоньку стихали, как будто откатывала нахлынувшая волна.

Вернуться в седло. Закрыть глаза, отпустить повод, пустить лошадь лёгкой рысью – пусть остывает.

До встречи в Петербурге…

Глава 10

Вода была тёмная, прохладная. Дремотная у берега, под старой ивой, но ближе к середине – течение: там неслось и крутилось воронками, которые взблескивали на солнце. Шагнёшь с берега – и сразу томительная, завораживающая глубина. Здесь хорошо нырять, откуда-то она это знала.

Лошадь тоже почуяла глубину, сделала нерешительный шаг, потом ещё, понукаемая голыми ногами. Неуклюже вошла по грудь, прощупывая дно, шумно вздохнула, вытянула шею и благодарно начала пить, всасывая воду мягкими губами.

Ива полоскала ветки. Оторвавшийся лист мерно качался у самого носа кобылы, та фыркала, отгоняя его. Хотелось лечь на лошадиной шее, расслабиться и лежать, слушать, как звенят комары, как плещет речная вода.

– Колетт! – послышалось с берега.

– Вон она где, мерзавка!

– Ох блин, моё платье!..

Они выбежали на спуск втроём – Ник, Мила и конная девица из парка – и остановились, поражённые. Мила с девицей быстро пришли в себя и побежали дальше, причём девица вопила, и Милка ей вторила про платье, которое пропало. А Ник так и стоял, не в силах побороть оцепенение – такая прозрачная, удивительная и словно бы светящаяся внутренним светом была перед ним картина: тёмная вода, серебристая на солнце ива, и в тени её – белая лошадь, на голой спине которой – тонкая девочка в лёгком светлом платье. Мокрый подол подтянут, ногами вольно болтает в волне. И солнце играет на перекате, и дрожит на воде резная тень ивы.

Лошадь с шумом вышла на берег, с её круглых боков стекали ручьи. Колетт легко спрыгнула, отжала подол. Волосы от езды разметались и сияли сейчас в контровом свете. Было видно, как она разгорячена ездой – и как счастлива.

И снова она показалась Нику смутно знакомой. Даже захотелось спросить у Милки, где он мог видеть Колетт раньше. Только Милке сейчас было не до того.

– Мозгов нет совсем! – голосила девица. – Вот заявление напишу, будешь знать. Чего уставилась! Если ты мне попортила кобылу…

– Прекратите, мы же вам объясняли, у девушки аутизм, она не понимает, что такое частная собственность, – успокаивала Мила разбушевавшуюся девицу.

Эту теорию, с аутизмом, она выдумала ещё на площади. Там, в ужасе от того, что случилось с Колей, они стали озираться в поисках полиции – и увидели на углу двух офицеров и вот эту девицу, хозяйку кобылы, которая уже жаловалась на угон. Она вопила и размахивала руками. И тут Ник не мог не отдать должное сообразительности и коммуникативному таланту сестры: та не только переключила на себя полицейских и рассказала им про украденного Колю, но и успокоила девицу, соврав, что у Колетт особая форма аутизма, что кони – её способ контакта с миром и что она обязательно вернёт лошадь, как только сбросит напряжение. «Это иппотерапия, вы что, про такое не слышали?» – твердила она, а Ник поражался, о чём только не знает Милка и, главное, как быстро она умеет нужные знания применять.