Она тоже закурила. -- Да, кстати, -- сказал он,
выпуская дым из ноздрей, -- а как твои сегодняшние успехи?
-- Что?
-- Как твои сегодняшние успехи? Выиграл дело?
-- Фу, черт! Не знаю. Скверно. Я уже собирался начать
заключительную речь, и вдруг этот Лисберг, адвокат истца,
вытащил откуда-то дуру горничную с целой кучей простынь в
качестве вещественного доказательства, а простыни все в пятнах
от клопов. Брр!
-- И чем же кончилось? Ты проиграл? -- спросил седовласый
и опять глубоко затянулся.
-- А ты знаешь, кто сегодня судил? Эта старая баба
Витторио. Черт его разберет, почему у него против меня зуб. Я и
слова сказать не успел, а он уже на меня накинулся. С таким не
сговоришь, никаких доводов не слушает.
Седовласый повернул голову и посмотрел, что делает
женщина. Она взяла со столика пепельницу и поставила между
ними.
-- Так ты проиграл, что ли? -- спросил он в трубку.
-- Что?
-- Я спрашиваю, дело ты проиграл?
-- Ну да. Я еще на вечере хотел тебе рассказать. Только не
успел в этой суматохе. Как по-твоему, шеф полезет на стену?
Мне-то плевать, но все-таки как по-твоему? Очень он взбесится?
Левой рукой седовласый стряхнул пепел на край пепельницы.
-- Не думаю, что шеф непременно полезет на стену, Артур,
-- сказал он спокойно. -- Но, уж надо полагать, и не
обрадуется. Знаешь, сколько времени мы заправляет этими тремя
паршивыми гостиницами? Еще папаша нашего Шенли основал...
-- Знаю, знаю. Сынок мне рассказывал уже раз пятьдесят, не
меньше. Отродясь не слыхивал ничего увлекательнее. Так вот, я
проиграл это треклятое дело. Во-первых, я не виноват. Чертов
псих Витторио с самого начала травил меня, как зайца. Потом
безмозглая дура горничная вытащила эти простыни с клопами...
-- Никто тебя не винит, Артур, -- сказал седовласый. -- Ты
хотел знать мое мнение -- очень ли обозлится шеф. Вот я и
сказал тебе откровенно...
-- Да знаю я, знаю... Ничего я не знаю. Кой черт! В
крайнем случае могу опять податься в военные. Я тебе говорил?
Седовласый опять повернулся к женщине -- может быть, хотел
показать, как терпеливо, даже стоически он все это выслушивает.
Но она не увидела его лица. Она нечаянно опрокинула коленом
пепельницу и теперь поспешно собирала пепел в кучку; она
подняла глаза секундой позже, чем следовало.
-- Нет, Артур, ты мне об этом не говорил, -- сказал
седовласый в трубку.
-- Ну да. Могу вернуться в армию. Еще сам не знаю.
Понятно, я вовсе этого не жажду и не пойду на это, если сумею
выкрутиться по-другому. Но, может быть, все-таки придется. Не
знаю. По крайней мере, можно будет забыть обо всем на свете. |