Картину так и не нашли. Так же как и мольберт.

Через две недели Анна вернулась домой, и на пороге своего дома увидела письмо. Подняла его, распечатала, но за то время, пока конверт пролежал в мокром снегу строчки расплылись и исчезли с желтой бумаги.

Николай Петрович успешно вылечился от инсульта и вернулся к руководящей работе. В семью Воронцовых он, впрочем, так и не вернулся, предпочитая не узнавать их, встречая на улице.

Жизнь вошла в колею и бодро покатилась сквозь весеннюю капель.

Анна и не вспоминала бы о случившемся с ней в конце зимы, если бы как-то раз Дзен не приволок с прогулки кусок замерзшего холста с несколькими крупинками серо-черной краски. Холст был чем-то смутно знаком, художница не могла вспомнить чем, а когда вспомнила, то ужаснулась, но было уже поздно чего-либо делать и решать.

Потому, что той же ночью начались сны, и жизнь ее разительно переменилась.

Впрочем, не у нее одной.

Интерлюдия вторая.

Пыль. Тишина. Вокруг пьяно кружатся галактики, а снизу овевает бледно-голубой свет Земли. В белесом этом отсвете белая маска клоуна смотрится чуть ли не страшнее, чем "лицо" жницы. Все молчат и глядят вниз.

Поэт: Ну вот... дождались.

Клоун: бывает и хуже.

Поэт: Куда уж хуже. Ты только глянь на это!

Клоун: А что?

Улыбается дурашливой улыбочкой. Видно, что он так к ней привык, что лицо его совершенно не отражает творящуюся внутри бурю чувств. Глаза поблескивают, отражая звезды.

Поэт: Не вышло... я так и знал. Все этот дом, проклятый...

Клоун: Ну, положим, с картиной было забавно и...

Поэт: И надо ж так случиться - в нашу смену!!! И эти семь - ну посмотри на них, что видишь ты?

Клоун: Семь идиотов. Они смешные, так как любят жизнь. Амбиций море славно копошатся! А!?

Поэт: Собачник, весь обросший шерстью, что любит золото, а выше чокнутый маньяк, отброс высоких технологий и этот...

Клоун: Просто Отброс!

Поэт: Любитель хомячков... юннат, давно не юный! Да главпочтамт ходячий с толстой сумкой.

Клоун: Уже не толстой...

Поэт: Молчи, я думаю... еще есть школьник - не дай Бог он повзрослеет, мир еще знал таких тиранов, а следом тот прыгун через луну - ты думаешь, был шанс?

Клоун (косясь в сторону Жницы): Ну, разве только в отраженье в луже... А ведь не полетел, повис как на тарзанке.

Поэт: Вот-вот, а лучше бы упал, красиво б распластался... И эта, городская сумасшедшая.

Клоун: Я видел полотно - всего аж передернуло. Нас это ждет, ха-ха! (широко улыбается, но в месте с тем видно, что не искренне. Вообще создается впечатление, что внутри Клоун патологически серьезен)

Поэт: Нас ждет... Их уж захватило, а дальше будет больше. Что нам делать, Клоун?!

Жница (в течение беседы продолжает молчать, задумчиво глядя из-под капюшона на красивый полукруг Земли. Белые худые пальцы перебирают ребристую ручку садового инструмента, потом вдруг делает взмах, словно разминаясь).

Клоун (вздрагивая): А что мы можем. Она ведь нам не хочет помогать. Быть может дом сровнять с землей?!

Поэт (тяжко вздыхая): И не думай. Ведь там такие силы, замешаны, что нам пред ними только расстилаться... Куда как проще шлепнуть семерых!

Клоун: Все так плохо? А как же гуманизм?

Нервно улыбается, галактики наворачивают парсеки на вселенском спидометре. Обитатели сцены угрюмы и подавленны. Жнице все параллельно, эфирный ветерок треплет ее черное одеяние и яркие блестки на нем. Поэт задумчиво смотрит, как колышется балахон. Потом лицо его озаряется.

Поэт (после паузы): Мне очень жаль. Жизнь людей бесценна, но наша-то бесценней будет их... Клоун!!

Клоун: А?

Поэт: Я, кажется, придумал... Идея! Эврика!!

Клоун: Выкладывай!

Поэт: Уж коль мы не смогли достать их здесь. Так может быть... попробовать нам тонкие миры?!

Клоун вскакивает и делает колесо по сцене, руки у него слегка трясутся, так что в верхней части колеса он чуть не падает.