- Это не могло не иметь значения, - сказал папа. - Не надо делать вид, что мы появились на свет такими же, какие мы с вами сейчас. Все имело значение! Мы часто слышим:

«Никто не забыт и ничто не забыто!» Разве это должно относиться только к военным подвигам? По-моему, ко всему доброму, что делают люди… Я это давно вам хотел сказать.

- Вот и сказали, - ответил Лукьянов.

- Но как же, если вы пели… можно было не позвонить Виктору Макаровичу? Не проверить?.. - спросил отец.

- Вы знаете, какие сейчас напряженные дни! - ответил Лукьянов. - У меня на календаре… там, в кабинете, записано: «Позвонить Караваеву». Хотел узнать о здоровье. В таком вот плане. Потому что директор Дома меня заверил… - Лукьянов зашагал по комнате. - Давно я не видел Виктора Макаровича. Должно быть, лет двадцать. В Дом культуры хожу главным образом на собрания. Времени нет. К сожалению… - Лукьянов остановился. - А он-то что же не мог о себе напомнить?

- Неудобно, наверно… напоминать, - сказала мама.

- У меня тоже одна голова! И в ней иногда не хватает места…

- Сердце в этом смысле гораздо вместительней, - уверенно сказал папа. - да, понимаю. - Лукьянов сел за стол, на котором стояли целых три телефона. Он уже не был таким напряженным, стремительным. И хотя в кабинете у него шло совещание, он как будто не торопился. - Нехорошо получилось…

- Дирдом во всем виноват! - сказал я.

- Кто?

- Директор…

- Дирдом? - Лукьянов громко захохотал. - Это мне нравится! Очень подходит… Я думаю, еще не поздно переиграть!

Лукьянов нажал на кнопку. Вошла секретарша, и он сказал, чтобы она соединила его с Дирдомом.

Я думал, что Лукьянов будет кричать на Дирдома, стучать по столу. Но он не кричал.

Не поздоровавшись, он тихо и четко произнес:

- Вы ввели меня в заблуждение. Виктор Макарович мог остаться! - Дирдом что-то ответил. - Консилиум? - Дирдом опять что-то сказал. - Сейчас у меня нет времени. Потом я вникну во все детали. А пока отмените приказ… То есть как поздно?

Дирдом что-то объяснял. Ничего больше не сказав ему, Лукьянов повесил трубку.

- В сегодняшней вечерней газете будет заметка: «Из театра - в самодеятельность. Заслуженный артист приходит к детям!» Или что-то в этом роде, - сообщил он. И взглянул на часы. - Уже пять… Газета печатается.

- Виктор Макарович говорил: «Я счастливый человек: никогда не расстаюсь с детством!» Теперь, значит, придется расставаться… - сказала мама.

- Ни в коем случае! - Лукьянов поднялся. - Мы найдем другое место.

- Другого места для него быть не может, - сказала мама.

- А не вернуть ли его на прежнюю должность?

- Дирижером? Там ведь Маргарита Васильевна… - осмелился возразить я.

- Она вернется на свое прежнее место.

- Виктор Макарович не согласится.

- Почему?

- Я вам не могу… объяснить…

Лукьянов почему-то поверил мне.

- Надо пораскинуть мозгами! - По примеру отца он чуть не смахнул на пол письменный прибор. И обратился к маме: - Вы зайдите ко мне завтра по этому вопросу. - Потом обратился к отцу: - А вы зайдите сегодня. По поводу третьего цеха… Надо пораскинуть мозгами!

Он ушел к себе в кабинет, так и не поинтересовавшись, кто я такой. Может быть, он догадался?

- И все-таки я люблю его, - сказал папа. - Он - голова.

- А душа?.. - тихо спросила мама.

- И душа есть. Только ей некогда себя проявлять…

8

Когда я вечером пришел к Виктору Макаровичу, он уже все знал.

- Откуда?.