Безмолвие это не продлится вечно. G-Ia и G-Ib разделяло полмиллиона километров, и в течение следующих семи миллионов лет гравитационное излучение обнулит угловой момент, который удерживает звезды на этом расстоянии. Когда они наконец столкнутся, кинетическая энергия преобразуется по большей части в интенсивную вспышку нейтрино, оттененную гамма-лучами, а потом останки пары сольются в черную дыру. На таком расстоянии нейтринный поток должен быть почти безвреден, как и его гамма-оторочка, но даже сотня световых лет для органической жизни - неприятно близкое соседство. Будут ли плотники еще здесь в своей исходной форме или нет, Карпал не сомневался, что к тому времени кто-то займется сооружением достаточно прочного и обширного щита для прикрытия земной биосферы. В кои-то веки от Юпитера будет толк. Задачка не из легких: Lac G-1 находился слишком высоко над плоскостью эклиптики, чтобы от него можно было надежно заслониться какой бы то ни было планетой, просто переместив ее в нужную точку орбиты.

Судьба Lac G-I была решена, и наблюдения ТЕРАГО лишь подтверждали постепенное сближение орбитальных компаньонок. Оставалась неразрешенной одна загадка: с самого начала наблюдений компоненты источника, G-Ia и G-Ib, с перерывами сближались по спирали несколько проворнее, чем должны были. Отклонение никогда не превосходило одной тысячной, что соответствовало ускорению волн на дополнительную наносекунду раз в несколько дней, но коль скоро кривые орбитального движения компонент большинства двойных пульсаров согласуются с теорией в пределах погрешности измерений, даже наносекунд-ное расхождение нельзя списать на экспериментальные ошибки или приравнять к фоновому шуму.

Карпал воображал, что эта загадка будет одной из первых, которой он посвятит себя в уединении, но объяснение феномена ускользало от него год за годом. Если бы возмущения орбиты происходили от присутствия массивного третьего тела, оно бы неминуемо оставило характерную сигнатуру в гравитационном спектре. Если бы дрейфующие по системе газовые облачка каким-то образом накачивали нейтронные звезды, а те испускали энергетические пучки, то Lac G-I неминуемо стал бы источником рентгеновских лучей. Модели его становились чем дальше, тем замысловатее, но экспериментального подтверждения, да хоть бы приблизительного соответствия действительности, ни одна из них не находила. Энергия и момент не исчезают в вакууме, но

теперь он так извелся, что был готов сам слетать туда, за сотню световых лет, и наконец подбить баланс.

Hy почти готов.

C мученическим вздохом Карпал коснулся подсвеченного названия на экране, и перед ним возник график гравитационных волн от источника в Ящерице за истекший месяц.

C первого взгляда стало ясно, что с гравитационным детектором ТЕРАГО проблемы. Сотни волн на экране должны были быть идентичны как две капли воды, пики — находиться в одних и тех же местах, сигнал - излучаться с одной и той же интенсивностью, как маятник, раз за разом неизменно проходящий через одну и ту же точку орбиты. Вместо этого во второй половине месяца высота пиков немного выросла, а это могло значить только одно: дрейф калибровки. Карпал застонал и переключился на другой периодический источник, двойной пульсар в созвездии Орла. У этого орбита была существенно эллиптической, а слабые и сильные пики чередовались. Но в каждом наборе пиков интенсивность излучения оставалась одинаковой. Он проверил данные по пяти другим источникам. Ни один не показал ни малейших признаков дрейфа калибровки.

Озадаченный Карпал вернулся к Lac G-I и внимательно проанализировал сводку данных под графиком. Будь он человеком, у него бы сейчас отвисла челюсть. Из сводки явствовало, что в его отсутствие период источника уменьшился почти на три минуты. Это было невероятно. За двадцать восемь дней орбита Lac G-I должна была терять 14.498 микросекунды из часа, плюс-минус несколько остававшихся необъясненными наносекунд. Аналитические программы, наверное, повреждены.