-    В таком случае перенос потребует единственной мелкой поправки. Мог ли ты мечтать о большем?

-Да-да.

-    Hy так и что же?

Он передернул плечами. Вопрос его, похоже, слегка смутил.

-    Ты сама сказала: замыкание червоточины Горнила — это лишь начало. Мы еще не обернули червоточинами всю Вселенную. C такими темпами коррекции ошибок у нас еще восемьсот лет уйдет впустую.

Бланка провела следующие пол-гигатау, изучая новый виртуальный мир, вмешиваясь для тонкой подстройки параметров и тысячу раз начиная сначала, но ни разу не коснулась ландшафта и не стала лепить его напрямую. Это было бы нечестно. Мир отдалился от произведения искусства и стал плохой копией физического. Но кто может знать наверняка? Как только онона откроет его для всеобщего доступа, люди, вполне вероятно, сочтут егоё творение идеальным сочетанием согласованности и спонтанности.

Онона сидела на краю глубокого каньона, глядя, как пылевые облака цвета молодой листвы плывут кругом, как непроницаемо плотный и в то же время эфирно-легкий водопад, когда явился Габриэль. Проблемы Горнила некоторое время беспокоили Бланку, но после первого же мегатау улетучились из егоё мыслей. Онона была уверена, что явления эти преходящие, и вскоре они останутся позади, как и остальные препятствия. Дело лишь в настойчивости.

-    Теперь гамма-лучи проходят через дальнюю горловину,—тихо произнес Габриэль.

-    Чудесно! А в чем была трудность? Рассогласование лазера?

-    Да ни в чем. Мы ничего не чинили. Не меняли настроек.

-    И что, горловина просто очутилась в фокусе сама собой? Она что, осциллирует там, в ловушке, внутри-снаружи?

-    Нет, — сказал Габриэль, окунув руки в зеленый поток. - Она все время оставалась точно в фокусе. Идеально позиционированная. Гамма-лучи — те, что мы сейчас видим - те же самые, что попали в нее с самого начала. Мы закодировали все импульсы времяштемпелем, помнишь? И вот — первые импульсы, которые появились из червоточины, несут штемпель давностью пять с половиной дней. Они провели в червоточине ровно столько, сколько потребовалось бы им, чтобы пересечь то же самое расстояние между горловинами в реальном пространстве. В точности столько же времени, до пикосекунды. Червоточина проходима. Но не закорочена. Она длиной сто сорок миллиардов километров.

Бланка молча обдумывала его слова. Уточнять, уверен ли он в результатах, было бы не лучшей реакцией. Наверняка работавшие в Горниле физики провели последние мегатау в отчаянных поисках более утешительного вывода.

-    Но почему? - спросила онона в конце концов. - У вас есть какие-то предположения?

-    Единственное правдоподобное объяснение таково: общая энергия червоточины почти полностью определяется размером и формой горловин, - сказал он, пожав плечами. - Это ведь горловины взаимодействуют с виртуальными гравитончиками. Туннель червоточины можно сделать сколь угодно длинным или коротким. Масса горловин же от этого не изменится.

-    Да, но ведь нет смысла туннелю так удлиняться только потому, что во внешнем пространстве горловины разведены.

-    Погоди-ка. Существует небольшая поправка к общей энергии, зависящая от длины. Если червоточина короче пути через внешнее пространство, то энергия проходящей насквозь виртуальной частицы немного выше фонового вакуумного уровня. И если червоточина может подстраивать длину, чтобы минимизировать такую энергию, расстояние между горловинами, измеренное изнутри, в конце концов совпадет с внешним.

-    Но червоточинам не положено выкидывать такие фокусы! Теория Кожух запрещает им расти дальше, чем за IO'³⁵ метров; да что там, в дополнительных шести измерениях вся Вселенная не будет так велика!

-    Представляется очевидным, - сухо прокомментировал Габриэль, - что в теории Кожух серьезные недочеты.