В то же время девяносто два гражданина полиса впали в противоположную крайность: решили пережить каждое из тысячи путешествий. Хотя некоторые из них двигались достаточно быстро, чтобы такие странствия отнимали не больше нескольких мегатау, остальные пребывали в плену предубеждения, что единственно «честной» и «подходящей» для перемещений в физическом мире остается субъективная жизнескорость плотческого эквивалента. За этими нужен был глаз да глаз, чтоб они ненароком с ума не посходили.

—    Что новенького-хреновенького? Что я пропустила?

Бланка показывалась на Корпусе не чаще пары раз в год - пускай освальдианцы считают, что онона проводит остальное время в криогенном сне. Поскольку онона решила бодрствовать только в этом, самом коротком путешествии, остальные пассажиры могли бы, пожалуй, счесть столь осторожное погружение в Опыт Диаспоры если и не похвальным, то по крайней мере последовательным.

Мерак привстала на задних лапах, дружелюбно щерясь. Вены на ее горле еще поблескивали фиолетовым после пробежки.

—    Tii себе даже не представляешь! Процион переместился почти на шестую часть градуса с тех пор, как ты в последний раз приходила сюда! Альфа Центавра - даже вдвое против того!

Она прикрыла глаза - такое восхищение обуяло ее на миг.

—    Разве ты не чувствуешь, Бланка? Ты должна! Это восхитительное чувство параллакса, перемещения меж звезд в трех измерениях... О!

Бланка про себя называла приверженцев такой точки зрения - не все из них были Звездными Зверьками - освальдианцами, в честь персонажа из пьесы Ибсена Привидения, который в заключительной сцене пьесы без всякого выражения повторяет: «Солнце. Солнце». Звезды. Звезды.

Когда они вообще способны были говорить, а не захлебывались восторгом по случаю параллактических сдвигов, оказывалось, что их очаровали флуктуации яркости переменных или заворожили медленные орбитальные танцы компонентов нескольких легко различимых отсюда двойных систем. Полис был слишком мал, чтобы вместить серьезное астрономическое оборудование, да и без того Звездные Зверьки отличались рабской привязанностью к своему зрению, имитировавшему естественное биологическое. Они грелись в звездном свете и наслаждались расстоянием и временным масштабом путешествия, потому что перестроили свои разумы таким образом, чтобы каждая деталь пережитого опыта наполняла их бесконечным восторгом, нескончаемым упоением, ощущением неимоверной значимости происходящего.

Бланка провела там несколько кило гау, позволив Энифу, Аль-нат и Мерак провести егоё по всему воображаемому кораблю, отметить сотни внешне незначительных перемен в рисунке небосклона и объяснить, что они означают, останавливаясь то тут, то там, чтобы они могли показать егоё своим приятелям. Когда оно-на наконец сообразила, что время почти на исходе, они уже завели егоё на нос корабля и восторженно уставились в направлении полета. За год яркость Фомальгаута еще не возросла в значительной степени, а других близких звезд, которые бы устремлялись прочь от него, в том направлении не было, так что даже Мерак вынуждена была признать - любоваться особо нечем.

Бланка не осмелилась им напомнить, что они по доброй воле лишили себя шанса наблюдать самый впечатляющий дорожный знак полиса: на скорости в восемь процентов световой допплеровский сдвиг звездного сияния с центром в Фомальгауте был слишком слаб, чтобы они его различали.