Онона простилась с ними до следующей встречи. Они резвились вокруг, шумно протестовали и просили остаться, но Бланка знала, что долго скучать по немей они не станут.

Вернувшись в домашнее окружение, Бланка призналась себе, что визит доставил емей настоящее удовольствие. Безудержный энтузиазм Зверьков, если его применять в малых дозах, всегда помогал отстраниться от перспективы егоё собственной одержимости.

Егоё текущее окружение представляло собой трещиноватостеклянистую равнину под небесами глубоко-оранжевого оттенка. Ртутно серебрившиеся облака всего в нескольких дельтах от поверхности, утягиваясь на восходящих течениях, сублимировались в невидимый пар, затем внезапно конденсировались и исчезали опять. Почва была истерзана землетрясениями, спровоцированными исходившими от облаков силами, которым в реальной физике не существовало аналога. Бланка научилась уже распознавать в небе предвестники самых сильных катастроф, но точные правила по-прежнему были для негоё неуловимы — эти сложные эмергентные свойства, движимые низкоуровневыми детерминистскими законами. Мир вокруг и его сейсмология оставались декорацией, построенной для собственной прихоти. Истинный повод емей остаться в реальном времени на все путешествие был отмечен рытвинными зигзагами на килодельты по всему окружению. А глубокий след заброшенных диаграмм Кожух, неудачных попыток решить Проблему Расстояния, вскорости обещал стать самой приметной особенностью ландшафта — куда там рытвинам и расщелинам, оставленным сильнейшими толчками.

Бланка парила в воздухе над свежей оконечностью следа, критически оглядывая свои недавние усилия. Онона провела несколько последних мегатау, пытаясь грубыми стежками пристрочить уродливую систему высокоуровневых поправок к исходной модели Кожух. Бесконечные регрессии червоточин внутри червоточин, которые, как онона смела надеяться, в конце концов про-суммируются к очень большим, но все же конечным, длинам, стомиллиардокилометровые фракталы, втиснутые в пространство на двадцать порядков теснее протона. А еще раньше онона маялась с процессами рождения и аннигиляции вакуума, пытаясь заставить пространство-время в окрестности червоточины расширяться и сужаться по команде при перепозиционировании горловины. Ни один из этих подходов не сработал. Оглядываясь назад, онона этому тихо радовалась. Эти стачанные ad hoc модификации были слишком неуклюжи, чтобы оказаться истинными.

После того, как антиводорода для Диаспоры накопилось достаточно, Горнило прибрала к рукам немногочисленная группа физиков-ядерщиков земного К-Ц, которые еще не до конца разочаровались провалом его первоначальной программы. В их экспериментах уже испытывались все известные семейства частиц, до планковско-уилеровских масштабов, и до сих пор ни единой проходимой червоточины получено не было, каковой результат и находился в отличном согласии с теорией Кожух. C точки зрения Бланки, это убедительно подтверждало первоначально предложенную Кожух классификацию типов частиц и горловин червоточины. Какие бы дополнения или изменения ни вносились в теорию, основополагающую идею трогать было нельзя. Она и должна была стать ядром пересмотренной теории.

На Земле меж тем росла уверенность в том, что всю теорию Кожух надо забросить. Шесть дополнительных измерений, на которых расцвело все разнообразие горловин, уже напрямую называли математической выдумкой, заморочившей физикам головы на две тысячи лет.