— Они будут пить? — спросила Анна, указывая на молчаливых гостей.

— Будут, будут, — утвердительно, с прежней насмешливостью кивнул Георгий. — Ты наливай.

— Что-то случилось? — Она остановилась у стола, прижимая к груди бутылку и стаканы.

— А ты, конечно, не в курсе?

— Не пойму, о чем ты?

— Где этот придурок?

— Кто?

— Братец твой, конечно, кто же еще.

— Я не… — Анна недоуменно взглянула на Георгия. Тон у него был не просто неприязненный — враждебный. — Что случилось?

— Этот гаденыш «обул» меня почти на сотню тонн баксов, — с нотами деланного равнодушия ответил он. — И, как я подозреваю, не без твоего ведома. Более того, лично мне кажется, что именно ты и подкинула ему эту идейку.

— Я? — Анна едва не выронила бутылку и стаканы. — О чем ты говоришь? Клянусь, я ничего не знаю ни о каких деньгах.

— Ну конечно, — он усмехнулся. — А принять братца на работу просила исключительно из врожденного альтруизма, да? Ты знаешь, кому это рассказывать будешь? — Георгий резко посерьезнел. — Шлюха дешевая, тварь, прошмандовка вокзальная. Взял из-под забора, обул, одел, квартиру купил, бабки как с куста. Шмотки, цацки. Мало вам было? Вы, значит, решили еще хапнуть? И как делили? Пятьдесят на пятьдесят? Хотя… Что это я? Твой братец, му…о грешное, сам ничего путного придумать не может. Ты ведь все обмозговала, значит, и получать должна была больше. Семьдесят процентов? Или семьдесят пять? А? Так как деньги возвращать думаете? Наликом выложите? Впрочем, у вас, наверное, и денег-то уже нет. И тут Анна поняла.

— Так это твои… Коську? Георгий хмыкнул.

— Пусть скажет спасибо, что жив остался, гаденыш. Башку ему надо было оторвать, пид…су.

— Ах ты, тварь, — девушка, почти не размахиваясь, запустила в сидящего Георгия бутылкой. Тот попытался увернуться, но не успел. Увесистый, толстого стекла «Смирнов», на две трети заполненный водкой, ударил его в лицо, аккурат над правым глазом.

— Су-ука, — взвыл Георгий, зажимая глаз рукой. — Дешевка, падла. Огромным усилием воли он оторвал пальцы от рассеченной брови. Глаз его заливала кровь, зато второй сверкал такой злостью, что Анна невольно попятилась. У нее возникла уверенность, что бывший ухажер сейчас достанет пистолет и выстрелит. Оружие у него имелось. Какой же деловой теперь ходит без пушки? Но, вопреки ожиданиям, Георгий не стал доставать оружие. Вместо этого он улыбнулся зловеще.

— Решила на характер взять? — Георгий повернулся к двоим широкоплечим. — Я же говорил, темпераментная телка. Вот вам, мужики, и девочка на «субботник». Хороша? — Анна беспомощно взглянула на бугаев. Те ухмылялись, плотоядно ухмылялись, нехорошо. — Значит, так. Ты и твой гаденыш, — Георгий снова повернулся к Анне, — должны мне. Очень много должны, — он усмехнулся. — Больше, чем стоите вы оба вместе со всем вашим барахлом. Поэтому я сдал тебя напрокат. Им, — Конякин кивнул на плечистых мордоворотов. — По десять баксов за раз. — Он повернулся к бугаям. — Забирайте ее. Только не покалечьте. Это вам не потаскуха с Тверской. Ей еще кучу бабок предстоит отработать. А на уродину кто же клюнет? — Георгий поднялся, вытер разбитое лицо покрывалом, оставив на ткани смазанные бурые полоски. — Будешь сидеть дома, — проговорил, не глядя на Анну, но обращаясь именно к ней. — За жратвой пусть гаденыш бегает.