Официантка улыбнулась, положила на стол счет и отошла.

— Послушай, Мариэтта, ну что тебе колесить впустую по дорогам. Я ценю то, что тебе нравится мое общество, но, по-моему, ты просто зря тратишь время — информации-то пока ноль.

— Я сойду с ума, если буду сидеть дома, Джонни. А так я хоть чем-то занята.

Джонни вздохнул и глотнул кофе.

— Сказать по правде, — продолжил он, — я намерен вот так толочь воду в ступе еще пару дней, и все. Ну, может, неделю. В Шарлотте меня ждет работа. Потом подключить к поискам Масео в Сан-Антонио, а сам сделаю ряд звонков. Кто-нибудь да поможет. Полицейский, ведущий дело Сейлора, уже наверняка сообщил, что парень ударился в бега.

Глаза Мариэтты наполнились слезами, из носа потекло.

— Мариэтта, у тебя капает в кофе.

Джонни протянул ей салфетку. Мариэтта взяла ее, вытерла глаза и высморкалась.

— Ужасно чувствовать себя беспомощной, Джонни. Хуже этого ничего нет. Дэл тоже была против того, чтобы я ехала.

— Еще несколько дней, как я сказал. Вдруг нам повезет скорее, чем мы думаем.

— Мне нужно в уборную.

Джонни достал из кармана записную книжку и просмотрел то, что он набросал прошлой ночью в мотеле. Он решил написать о своем детстве, начиная с самых ранних сексуальных воспоминаний.

Мои юные годы

Автор Джонни Фэррагут

Когда я был совсем маленьким, года в три-четыре, я любил воображать, что я — леопард, пантера, крадущаяся по полу и заглядывающая снизу женщинам под платье. Как-то раз в таком положении меня застукала наша горничная, я подсматривал за ней. Она носила чулки, и я смог рассмотреть то место, где они пристегивались к поясу, и что-то большое и черное между ног. Она зажала мне голову между колен и засмеялась.

— Понюхай это, детка. Понюхай хорошенько. А потом тебя за уши не оторвешь.

Я запаниковал, я был напуган и пытался высвободить голову, но она была как в тисках. Горничная крепко зажала меня между бедер. Я мог двигаться только вверх, поэтому я забрался глубже под ее платье, пока мое лицо не оказалось прямо перед ее мягкими влажными ситцевыми трусиками. Она задвигалась, и мой нос уперся прямиком в ее клитор, ее трусики стали еще более влажными, потом она крепче потерлась о мой рот и подбородок. Я задыхался, дыханья не хватало, но железная хватка ее ног сделала меня беспомощным.

Кругом была темнота, мое лицо стало липким. Запах был крепким, как в конюшне. Сперва я подумал, что так пахнут кучи лошадиного навоза, но потом я понял, что это нечто совсем другое, чего я раньше никогда не нюхал. Я подумал, что умираю, я задыхался. Она немного раздвинула ноги, обхватила мне голову, часто дыша и издавая какие-то ужасные звуки, и терлась о мои волосы. Потом она меня отпустила. Я не умер, а упал на пол и открыл глаза. Я взглянул на нее, она улыбалась.

— Пойдем-ка детка, — сказала она, поднимая меня за руку. — Надо тебя умыть…

Мариэтта вернулась и села за столик.

— Когда ты дашь мне почитать твои записи, Джонни?

Джонни закрыл блокнот и сунул его в карман пиджака.

— Может быть, скоро. Когда напишу то, что тебе будет интересно.

— Меня интересует куда больше вещей, чем ты думаешь.

— Я всегда считал, что таких, как ты, Мариэтта, одна на миллион. Ты же знаешь.

Мариэтта улыбнулась.

— Я знаю, Джонни, — сказала она. — А как же иначе.

Москиты

Сейлор менял масло в машине, когда подъехал Бобби Перу на своем коричневом «элдо».

— Помощь нужна?

— Спасибо, Бобби, я почти закончил.

Сейлор вытащил из-под машины поддон со старым маслом.