— Что там такое?

— А-а-а… Иштыма, приказчика господина Эльчи-бея, в проруби выловили. Мертвого.

— Да что ты говоришь!

Михаил аж зубами скрежетнул — вот это была новость!

— И что — совсем мертвый?

— Совсем, совсем.

— И это точно — приказчик Иштым!

— Да точно! Его тут все знают, он здесь, у пристани, когда-то жил.

— Ладно, беги, брат…

Сунув мальчишке маленькую зеленую бусину, кое-где игравшую роль мелких денег, Ратников спустился ближе к реке…

Иштым! Да-а… правильно парень сказал — мертвее мертвого.

— И как же так получилось-то, люди добрые?

— Да говорят, ехал на тот берег, да лошадь поскользнулась на льду. Приказчик в седле не удержался — и прямо в прорубь.

Прямо в прорубь — вот так-то! Как-то он уж очень удачно упал. Теперь и впрямь все концы — в воду.

Глава 14

Зима 1246 года. Сарай

КОСИЛ ЯСЬ КОНЮШИНУ…

— Колька Вонючка? Фу-у-у… Не будем мы его иск… А это правда — дирхем? Настоящий?

— Хочешь — на зуб попробуй! Только смотри, не проглоти, — усмехнувшись, Ратников швырнул серебряху рыночным мальчишкам, с которыми давно уже стоял на углу — болтал, пытаясь выведать кое-что важное. Кое-кого отыскать пытался.

— Уу-у! Настоящий! — один из пацанов подхватил брошенную монетку, куснул и, едва не сломав зуб, растянул в довольной улыбке щербатый рот.

— Я смотрю, ты частенько дирхемы на вкус пробуешь!

— Так ведь и надо — у нас тут не забалуешь!

— То не только у вас… — Ратников чуть не сказал — «в Орде», но быстро поправился, — «…в татарах».

А получилось бы нечто типа временнообязанных крестьян, едущих на заработки куда-нибудь в Санкт-Петербург: «Вы откель, люди добрые? Да с Ленобласти. А куда путь держите, страннички? В Ленинград-город, к барыне!»

Так обычно в советские времена «исторические» романы и стряпали, изображая жадных и властолюбивых князей-«братков» «крупными государственными деятелями», озабоченными «внешней и внутренней политикой Древней Руси». Скажи такое, к примеру, хоть тому же Александру Грозны Очи, так он и не поймет, о чем и речь.

— Ты, осподине, тут маленько постой. Мы счас…

— Маленько постою, — ухмыльнулся молодой человек. — А не дождусь вас, так без дирхема останетесь.

— Хэ! Так вот же он, дирхем — у нас!

— Один — да. А второй — вот он! — вытащив вторую монетку, Миша пустил зайчика прямо самому наглому в глаз.

Мальчишка прищурился, склонив вихрастую голову набок:

— Ой, осподине… Вправду, ежели Вонючку приведем, дашь?

— Чтоб мне сдохнуть! — Ратников размашисто перекрестился на дальнюю колокольню. — Ну, что встали-то, пионеры юные, головы чугунные?

— Какие головы, осподине?

— Бегите уже, говорю — долго вас ждать не буду.

Лениво потянувшись, Михаил шумно вздохнул и, запрокинув голову, посмотрел в высокое морозно-голубое небо. Ах, какой чудесный выдался нынче денек! Солнечный, искристый, так, что на сугробы смотреть больно. И снег — чистый-чистый, но вовсе не белый, а разноцветный, совсем, как на картинах импрессионистов, переливающийся всеми оттенками радуги: под ногами — голубоватый, на крышах — сияющее-золотой, на ветках деревьев — жемчужно-розовый, под полозьями пронесшихся мимо саней — изумрудный… это все — на солнце, а в тени — темно-голубой, пурпурно-фиолетовый, синий…

— Привели, осподине.