Молодой человек поспешно изобразил на лице радость:

— Дядя Миша! Князюшка! Вот так встреча. Ты куда это собрался-то? В церковь, поди?

— Из церкви уже и еду да гадаю — с кем выпить? — князь Михаил Черниговский остановил коня и, хлопнув приятеля по плечу, радостно засмеялся. — А я-то думаю — ты это или не ты? Издаля еще заприметил. Ну пойдем, пойдем в корчму, друже… тут есть хорошая…

Князь Михаил уже освоился в Сарае настолько, что «хорошая» корчма для него стояла буквально на каждом углу. Его даже в мусульманских заведениях знали — наливали и там безвозбранно, чем вызывали злобное негодование ортодоксов. Что и говорить — этот удивительно безалаберный князь умел наживать врагов на пустом месте. И все же, Ратников искренне считал его совсем неплохим человеком… особенно, по сравнению со всеми прочими князьями — алчными и сребролюбивыми «гусударственными деятелями». Вот именно так — «гусударственными» — от слова «гуси лапчатые». Ой, те еще были гуси! Взять хоть того же «гусара» Ваську Углицкого или «пучеглазую гниду» — ростовского Василько.

— Ась? — сдвинув набекрень богатую, отороченную собольим мехом шапку, князь Михаил приложил руку к уху. — Ты чего сейчас сказал-то?

— Говорю, что-то давненько углицких с ростовскими не видал.

— Тьфу-ты, тьфу! — заплевался князь. — Век бы их, сук, не видеть. Да пойдем в корчму-то, пойдем… с лошади-то слезай, приехали, вон коновязь-то! Кстати, как боярыня твоя поживает, Ак-ханум-краса?

— А, скучает, — Ратников совершенно искренне вздохнул и пожаловался: — Вчера вечером арьки бурдюк в одно лицо опростала и не поморщилась.

— Иди ты?! — не поверил Михаил Черниговский. — Неужто, целый бурдюк?

— Целый, целый…

— Да-а-а… Горазды девки мунгальские пить — ни один мужик не угонится.

— Говорят, Угедэй, хан их прежний, как раз от пьянства помер.

— Хороший, видать, был человек. Не как эти гниды… Ладно, пес с ними, выпьем… Эй, корчмарь! Корчмарь! Теребень! Вина тащи живо!

Все же завалились в корчму, уселись, опрокинули сразу по кружке, зажевали капусточкой. Князь снова потрепал собутыльника по плечу:

— Эх, Миха! Как жизнь-то?

— Да по-всякому. Ты-то как? Все дела свои сладил?

— Сладил бы — так тут не сидел, давно б на свободный стол подался, — князь мечтательно закатил очи. — Йэхх!!!

— А есть — свободный-то? — подколол Ратников. — Чтой-то плоховато верится.

— А как царь ножкой топнет — так стол свободный и будет. Хошь — тверской, хошь — владимирский…

— Уж так-так и владимирский?

— А что? Бритоголового Ярослашку подвинуть да сынков его убрать…

— Мечты, мечты… Суздальцы сидят крепко!

— Батыге-царю задницу лижут — вот и сидят. Я б тоже так мог — запросто. Йэх… не повезло просто — подсуетиться вовремя не сумел. Ничо! Еще поглядим, чья возьмет, посмотрим.

Снова выпили… Ратников уже старался пропускать… не то чтоб боялся не угнаться за князем, а просто не время сейчас было гнаться-то. Ак-ханум еще нужно сопровождать.

А собутыльник, между тем, хмелел быстро… видать на старые дрожжи… тут у всех здешних монголов с утра — на старые дрожжи, каждый ведь день пьянствуют.

— Йэх, Миха, дружище… — напившись, князь принялся жаловаться на жизнь.