— Она не заслужила ни одного из ваших обвинений, Эль Леон, и, по моему мнению, вы должны извиниться перед ней. — Рамон тяжело дышал, как будто после бега, его темные брови сошлись на переносице от отчаянной ярости. — Каковы бы ни были причины, но Лопесу удалось обмануть вас!

Еще долго после того, как Рамон вышел и оставил его одного в темной хижине, Рафаэль сидел и тупо смотрел в пространство. Он должен был понять, что слишком скептически относился к истинным чувствам Аманды, слишком легко поверил в ее двуличность и, может быть, слишком опасался собственной реакции.

Но даже теперь, когда он знал, какой-то бесенок по-прежнему заставлял его оставаться сдержанным и безразличным, не говорить ей, что он знает о ее невиновности. Проклятие! Все эти обвинения и инсинуации, которые он обрушил на нее, — должно быть, он сошел с ума от ревности. Как только он приведет свой отряд в Сан-Луис и получит разрешение, сразу же уедет, взяв с собой Аманду, и, может быть, им удастся все уладить между собой. Он оказался упрямым болваном, не слушал, когда Аманда пыталась рассказать ему о Лопесе, и теперь не знал, как признаться в своей неправоте. Даже записку, которую он видел, написала какая-то любовница Лопеса по имени Анхелия, а вовсе не Аманда, и Рафаэль понимал, что снова поспешил сделать неправильный вывод, как делал это уже много раз.

Глава 20

— Куда мы все-таки едем? — снова спросила Аманда, подгоняя своего усталого скакуна.

— А это имеет значение? — Рафаэль натянул поводья и, остановив коня, приставил ладонь ко лбу, глядя вперед. — Я думал, ты хотела остаться со мной.

В замешательстве Аманда смотрела на него, пытаясь разгадать это его новое странное настроение. Сегодня ранним утром они уехали из окрестностей Керетаро, а Рафаэль так и не ответил ни на один из ее вопросов и даже почти не разговаривал с ней. Правда, его ставшая привычной враждебность и едкий сарказм, казалось, тоже остались позади. В какую новую игру он теперь играет?

Стивен зашевелился в ее руках и заплакал, и она переложила его к себе на колени. Малыш стал очень подвижным, и Аманде было все труднее одновременно держать его и ехать верхом, а передохнуть удавалось, только когда он спал, привязанный шарфом к ее телу.

— Давай я подержу его, — сказал Рафаэль. Прежде чем изумленная Аманда успела открыть рот, чтобы ответить, он взял Стивена, устроил громко протестующего ребенка на согнутой руке, твердо приказав ему замолчать.

Янтарные глаза, почти такие же, как у него, удивленно уставились на Рафаэля. Стивен засунул пухлый кулачок в рот и действительно успокоился. Вскоре малыш заснул, его маленькая головка покачивалась при каждом шаге лошади Рафаэля.

— Ловко у тебя получилось, — заметила наконец Аманда, и Рафаэль самодовольно улыбнулся.

Весь прошедший месяц Аманда провела в лагере под Керетаро, где Рафаэль оставил ее с Рамоном, когда поехал с Эскобедо в Сан-Луис помогать разбираться в запутанных политических делах. Он вернулся только накануне вечером и о своей поездке не сказал почти ничего.

Еще несколько миль они ехали молча по проселочным дорогам, местами больше похожим на едва заметные тропинки, стараясь держаться подальше от больших дорог, кишащих бандитами всех мастей.

— Даже со смертью Максимилиана война еще не закончилась, а я не хочу испытывать судьбу больше, чем это необходимо, — сказал наконец Рафаэль, и Аманда согласилась. Боже, трудно поверить, что Макса казнили. Хуарес был непреклонен и отказал просьбам всей Европы и Соединенных Штатов проявить милосердие к императору.

Даже пылкие мольбы Агнес дю Сальм были отвергнуты. Четырнадцатого июня военный суд Мексики объявил смертный приговор Максимилиану, Мирамону и Мехиа. Хуарес отказал в помиловании, но по просьбе барона Магнуса, министра Пруссии, пожаловал им три лишних дня жизни, чтобы приговоренные могли уладить свои дела, проститься с родственниками и исповедаться.