Элнар ничего не ответил, лишь усмехнулся. Пожалуй, в этом мире вообще нет легких путей. Да и бывают ли они вообще?

      Немного подкрепившись прихваченными с корабля лепешками и вином, путники, выбрав примерное направление, направились через долину к дальнему лесу. Высокая, в половину человеческого роста, трава, синяя и блестящая, послушно расступалась под ногами. Кое-где попадались цветы – ромашки, васильки, колокольчики, крупный ярко-розовый клевер. Нагнувшись, Элнар сорвал на ходу ромашку, принялся гадать, отрывая лепестки – удача – неудача. Вышла удача, и юноша почему-то приободрился.

– А здесь совсем неплохо, Ами, – весело крикнул он. – Только немного жарко.

– Не выношу жары, – оглянувшись, скривила губы девчонка. – Уж лучше бы моросил дождь.

– Да ну тебя! Только дождя нам с тобой и не хватало. Радоваться надо, что солнце.

      Ничего не ответив, Ами-Гури лишь тяжко вздохнула. Солнце быстро накалялось, день становился жарким, даже знойным, и когда путники дошли, наконец, до леса, девушка дышала так тяжело, словно бы только что пробежала марафон. Щеки ее покраснели, на лбу выступили крупные капли пота.

– Подожди, Элнар, – усаживаясь на поваленное ветром дерево, попросила она. – Отдохнем хоть чуть-чуть.

– Конечно, – юноша уселся рядом. – Хочешь пить? Я набрал в кувшин воды из реки.

– Там дальше – родник, – усмехнулась Ами-Гури. – Мы скоро к нему выйдем.

– Однако, – присвистнул Эл. – А мне показалось, что ты здесь мало что знаешь.

– Как-то видела карту, – призналась девчонка. – А память у меня хорошая.

– Я знаю, – Элнар хмыкнул, вспомнив, как Ами-Гури никак не могла вспомнить человека-ящера Храйшла. – Ну, что, двинули?

– Да, идем, – кивнула девушка. – Хорошо, что хоть здесь не так жарко.

В лесу и в самом деле было гораздо прохладней, нежели на солнцепеке. Высокие деревья – липы, осины, березы – смыкались густыми кронами так, что почти не было видно неба. И чем дальше, тем лес становился гуще. Липы и березы постепенно сменились елями – темными, угрюмыми, почти что непроходимыми. Узкая тропинка, по которой шли путники, то вилась между елями, то ныряла в овраг, то терялась в гуще бордовых папоротников, так, что и невидно было, куда идти. Несколько раз Ами-Гури теряла тропку из виду, и путники забредали в какие-то глухие урочища, останавливались, осматривались, да поворачивали обратно. А один раз так и вообще еле выбрались из бурелома. Кругом было тихо, лишь где-то вдалеке, выискивая древесных жуков, неутомимо стучал дятел, да на вершинах деревьев изредка чирикали птицы.

– Постой-ка! – Ами-Гури вдруг обернулась. – Слышишь?

Элнар замер, прислушался и ясно услышал журчанье ручья.

– Родник! – обрадовано воскликнул он. – А ты оказалась права. Ну, идем же!

Пройдя папоротниками, они спустились в неглубокий, заросший колючими кустами, овражек, по дну которого весело тек ручей, узенький, говорливый, прозрачный. Чуть выше, в кустах, виднелся родник. Элнар наклонился к ручью, зачерпнув ладонями воду, попил. Ух, и студено же! Оглянулся на Ами-Гури – та, встав на колени прямо в воде, поливала с ладоней голову и счастливо улыбалась. Эл хмыкнул и покачал головой – однако.

– Хорошо! – радостно взглянула на него девушка. – Ой, как хорошо. Так и сидела бы здесь вечно.

– Я набрал воду в кувшин, – заражаясь весельем Ами, громко воскликнул Элнар.