Пес поел, и я снова отпустил его побегать, а сам занялся уборкой помещения. Когда прошло еще десять минут, я снова посвистел ему, и он прибежал уже в своем обычном ошейнике. Уж не знаю, поддался ли кто-то на эту хитрость, но, по крайней мере, ребята в фургоне чувствовали себя большими ловкачами, делающими в то же самое время большое государственное дело.

Хэнк довольно облизывался, дожевывая какие-то крошки того, чем угостили его мальчики, чтобы заманить в фургон. Я сурово посмотрел на него.

- Верный пес называется, - насмешливо сказал я. - Вертишь хвостом перед первым встречным, который почешет у тебя за ухом или кинет подачку. А теперь, будь добр, отойди от мебели!

Когда я вошел в бар и стал высматривать Либби, то обнаружил ее далеко не сразу. Когда же женщина, сидевшая у стойки, пошевелилась и улыбнулась мне, я понял, в чем дело. Я так привык видеть ее в брюках, что не отреагировал на платье. Впрочем, этот наряд трудно было назвать платьем. В основном были видны длинные стройные ноги в узорных черных чулках. Выше начиналось нечто черное, короткое и без рукавов.

Я оказал должное внимание нижним конечностям, как принято было называть их в викторианскую эпоху, тихо присвистнув.

- Это, оказывается, прием? - спросил я. - Мне как - надеть фрак или сойдут джинсы и свитер?

- Это наш последний вечер на пароходе, милый, - улыбнулась Либби. - Если верить расписанию, мы прибываем в Хейнс, штат Аляска, в шесть утра. После этого, насколько я понимаю, мы двигаемся уже своим ходом - причем дорога там тяжелая... Вот я и решила: почему бы не погулять, пока есть такая возможность? Почему бы не устроить небольшой праздник?

И в самом деле, почему?

Глава 22

Утром в крошечной ванной комнате каюты, в которой мы продолжили праздник, я кое-как побрился хилой розовой дамской бритвочкой, выданной мне Либби. Ну что ж, в конце концов люди в этих далеких краях вряд ли будут особенно придираться, если я где-то что-то не добрил. Когда я уже заканчивал, корабль вдруг стала сотрясать дрожь.

- Ты поторапливайся, - крикнула мне Либби. - Похоже, мы причаливаем. - Когда я вышел из ванной, она уже была полностью одета и паковала свой чемодан. Я застегнул рубашку и заправил ее в брюки, потом взял ее чемодан, и мы вышли в коридор, а потом стали спускаться вниз, туда, где стояли наши машины. Вокруг было множество людей, которые, как и мы, собрались высаживаться в Хейнсе. Вскоре распахнулись двери в борту судна, и был опущен широкий настил.

Либби пробралась к своему "кадиллаку", открыла багажник, подождала, пока я положил чемодан, потом захлопнула его опять. Она снова надела свой мужской вельветовый костюм, но женственности от этого не утратила. Ее волосы были спутаны - ей не удалось выкроить время, чтобы как следует причесаться, - а заспанное лицо светилось румянцем и молодостью.

- Подожди меня, - сказал я, - или я подожду тебя. Я слышал, все равно раньше восьми они таможню не откроют. Хочешь, я сделаю что-нибудь поесть - у нас вагон времени.

- Мне есть не хочется, - сказала она, помолчала и неуверенно окликнула меня: - Мэтт!

- Ну?

- Мне было хорошо, - сказала она. - Не знаю, что там у нас впереди, но мне было хорошо.

Я посмотрел на нее. Она не была самой милой и нежной женщиной в мире. И самой красивой тоже. Я не знал ее мотивов и целей, но в эту ночь между нами возникло нечто особое и не похожее на ту связь мужчины и женщины, в которую мы вступили раньше. Но об этом лучше было помалкивать, чтобы все не испортить.

- Мне тоже, - сказал я, - но береги себя, киса. Кто знает, что нас ждет там, на берегу.

Я, конечно, покривил душой, потому как прекрасно знал, что ожидает, по крайней мере, меня. Вернее, не что, а кто - профессиональный убийца. Киллер по имени Хольц. Но я не мог сказать ей об этом, как бы замечательно нам ни было вместе. Я отвернулся, протиснулся между машин к пикапу и проверил, как поживает Хэнк.