Мне хотелось ответить ему подходящим образом, но внутри у меня была буря, и я был не в состоянии вообще что-либо, сказать ему.

Скрученный веревками и привязанный к стулу, я сидел подобно манекену и молча смотрел, как Холиди и его свита покидали помещение.

В комнате остались только Собел и два бандита — Тони и его молчаливый партнер Эд.

А Ленни ухмылялся. Он достал пару перчаток и, не говоря ни слова, принялся натягивать их на свои пальцы, шевеля ими.

Тони поднялся, потянулся, закурил сигарету и заявил:

— Пойду вниз перекусить. Целый день ничего не ел.

Тут впервые заговорил Эд:

— Принеси и мне чего-нибудь.

Произнеся эту фразу, он молча направился в спальню, расположенную рядом, и, судя по треску пружин, свалился на кровать.

Ленни противно и злобно ухмыльнулся и процедил сквозь зубы:

— Долго ждал я этого часа…

Я плюнул на пол в его сторону.

— Вы слишком стары, дряхлая свинья. Придет время, и я еще обучу вас твисту.

— Это мы еще увидим, — сказал он.

И тогда это началось.

Глава 13

Я понимал, что нахожусь на полу, и сознавал, что должна быть боль, однако наступила страшная реакция тела, и там, где действительно должна была ощущаться боль, я чувствовал только неприятную дрожь. Каждое биение сердца отдавалось в моей голове сильнейшей пульсацией.

Смутно слышал я голос Собела, звавшего парня и требовавшего убрать меня из этой комнаты.

Парень, то был Эд, неохотно вышел из спальни, ткнул меня ногой и проворчал:

— А зачем это? Нельзя ему поваляться тут?

От прежнего Ленни уже совсем ничего не осталось. Он сам еще мог утверждать, что он тот же Ленни, что был в прошлом, он мог еще и душить так же, но время успело сжать, сморщить его изнутри, и он уже не имел прежнего вида, прежнего влияния, и ему все чаще и чаще приходилось повторять свои распоряжения и требовать их выполнения.

— Убери его с моих глаз и не задавай больше никаких вопросов. Положи его в спальню и оставайся там с ним.

— А зачем это? Я уже устал. Когда мы прихлопнем его, нам еще придется тащиться в Джерси в ту паршивую каменоломню. А когда же спать?

— Спи пока в кресле. Убери его туда. И хватит болтать.

— А он еще живой?

— Тащи, хватит!

Для того чтобы тащить меня, он должен был отвязать меня от стула. Мои руки и ноги ничего не ощущали, и о том, что он их отвязывает от стула, я мог только догадываться по звукам и по тому, как он меня переворачивал, освобождая от пут. Я держал свои глаза закрытыми, хотя и знал, что они настолько распухли, что вряд ли эти мерзавцы могли бы заметить, если бы я их слегка приоткрыл.

Эд, чертыхнувшись вполголоса, схватил меня под мышки и потащил по полу в спальню. Там он бросил меня на ковер, лежавший у кровати, лицом вниз. Нисколько не заботясь о том, жив я или нет, он вышел из спальни, проворчал что-то, обращаясь к Ленни, и принялся звенеть стаканами и бутылками, приготовляя питье.

Я попробовал двинуться, и мне удалось наполовину повернуться. Собравшись с силами, я подтянул колени и попытался подложить под себя руки. Нечего было и думать о том, чтобы осуществить задуманное. Но внезапное движение вызвало один эффект. Оно восстановило боль, но боль подавляющую, режущую, совершенно невыносимую, которая мгновенно пронеслась через все мои онемевшие члены, раздирая и разрывая их. Сознание мое сразу затуманилось, и из груди вырвался ужасный стон, который я не смог удержать. Я вновь упал лицом вниз.

Но я сознавал, что боль пронзила мои руки и ноги, как только оказалась восстановленной циркуляция крови, и хотя я еще и не мог свободно двигать ими, но я твердо знал, что начало этому уже положено.