– Пусть он раньше договорит, – крикнул Джеб Уилс, покрывая гул голосов. Он едва сдерживал нетерпение. – Газета – не журнал: у нас времени меньше, чем у вас. Валяйте, Мак-Грегор. Остается какой-нибудь час, чтобы успеть тиснуть.

– Я буду по возможности краток, – сказал Мак-Грегор.

– И давайте побольше фактов, – сказал мистер Смит.

– Одно исключает другое, – возразил Мак-Грегор. – Я сделаю общий обзор, а если вам нужны будут факты, вы после почитаете мои доклады. Но факты – это еще не все. Я очень мало понимаю в вашем деле, но я уверен, что голое перечисление подробностей ничего вам не скажет о наших подлинных намерениях в Москве. Внешние факты не скажут вам о наших тайных происках. Мы жульничали с первого дня нашего пребывания в Москве. Мы думали, что сумеем обмануть русских и они пойдут на наши махинации, а все махинации имели только одну цель – оградить наши собственные интересы в Иране. Никто в нашем посольстве и не говорил об этом иначе, когда разговор шел начистоту. Там, у себя, мы не распинались за суверенитет малых наций и «свободу народов», мы придумывали уловку за уловкой, чтобы перехитрить русских. Но русские оказались умнее, чем мы думали, и поэтому все наши планы провалились. Мы потерпели поражение в Москве не потому, что Англия уважает, а Россия не уважает права малых стран. И не потому, что русские не проявили духа дружбы и сотрудничества. Мы просто-напросто не сумели перехитрить их – и все.

– А что вы скажете о намерениях русских? – спросил Стайл.

– Каковы бы ни были намерения русских, – сказал Мак-Грегор, – наши намерения от этого не станут чище. Мы не имеем права обвинять русских перед ООН, заявляя, что они вмешиваются во внутренние дела Ирана. Мы сами всегда вмешивались в дела Ирана и сейчас вмешиваемся. Для этой цели мы и ездили в Москву. Даже наше так называемое обследование положения в Иранском Азербайджане очень быстро превратилось в попытку путем подкупа и посулов приобрести там политическое влияние, которое шло бы нам на пользу, а русским – во вред. Перед отъездом из Тегерана, на совещании в нашем посольстве, нас проинструктировали. Нам сказали, что нужно как можно скорей прекратить деятельность партии тудэ и других политических партий, требующих свободных профессиональных союзов и широкой аграрной реформы. Нам разъяснили, что мы потеряем свои позиции в Иране, если демократическая партия останется у власти в Азербайджане и проведет экономические и социальные реформы. Нам сказали, что это имело бы катастрофические последствия для наших нефтяных концессий на юге и для политической ситуации на всем Среднем Востоке. Нам сказали, что для нас единственный выход – это укреплять другие партии, враждебные демократической, в особенности религиозную партию сеида Эл-Зила, которого мы выслали из Ирана во время войны, потому что он был сторонником Германии. Иранцы вообще не отличаются религиозностью, но мы хотим восстановить в Иране влияние ислама в противовес влиянию русских и сторонников реформ. Никого не смущало такое явное вмешательство, напротив, мы хотели вмешиваться как можно больше, и никто не скрывал этого. Даже маршрут нашей поездки в Азербайджан был намечен экспертами посольства с таким расчетом, чтобы Эссекс по дороге мог встретиться с нужными людьми и заверить их в нашей поддержке, что бы они ни предприняли против азербайджанского правительства. Значительная часть нашего пути проходила по центральной части Курдистана, потому что там имеются шейхи, которым нужно было внушить, чтобы они действовали поэнергичнее в нашу пользу. Мы решили подбить курдов на немедленное вооруженное выступление против Азербайджана, не только ради того, чтобы свергнуть азербайджанское правительство, но и чтобы натравить курдов и азербайджанцев друг на друга. Курды для нас не меньшая угроза в будущем, чем азербайджанцы, потому что наши нефтяные промыслы в Ираке окружены курдским населением, но пока что мы надеялись держать курдов в узде, разжигая вражду между ними и другими народами, а также между отдельными курдскими племенами.