|
Курды для нас не меньшая угроза в будущем, чем азербайджанцы, потому что наши нефтяные промыслы в Ираке окружены курдским населением, но пока что мы надеялись держать курдов в узде, разжигая вражду между ними и другими народами, а также между отдельными курдскими племенами. Потом Эссекс решил, что курды могли бы стать нашей главной опорой на Среднем Востоке, если взять их в руки и объединить все племена под нашим руководством; но эта мысль пришла ему в голову уже после того, как мы побывали в Курдистане. При отъезде из Тегерана нам вручили большую сумму денег для укрепления нашего влияния, но мы так и не добрались до большинства наших агентов, потому что нас задержали курды из племени мукри. Но одного из наших людей мы все-таки повидали, а именно губернатора Зенджана. Нам очень нужно было поговорить с ним, но, когда мы приехали, оказалось, что он осажден в собственном поместье одним из руководителей демократической партии в Азербайджане – Джаватом Гочали.
– А Кэти? – прервал его Хэмбер. – Поскольку вы, очевидно, говорите и от ее имени, то объясните нам, как это вышло, что она поехала в Азербайджан, а нас не взяли? Она поехала как официальное или как частное лицо? Мак-Грегору неприятно было это напоминание о его собственных подозрениях, и он не знал, куда Хэмбер клонит. Мак-Грегор посмотрел на Кэтрин. Лицо ее выражало полное равнодушие, словно речь шла не о ней, и Мак-Грегор почувствовал досаду. – Относительно Кэтрин мне ничего не известно, – сказал он. – Я знаю только, что она поехала с нами. Тут в комнату тихо вошла экономка с ведерком, подбросила угля в огонь и так же бесшумно вышла. Кое-кто из корреспондентов воспользовался случаем, чтобы наполнить стаканы из хрустальных графинов, стоявших на столе красного дерева, и Мак-Грегор снова посмотрел на Кэтрин, прося ее восстановить порядок. На этот раз Кэтрин улыбнулась, потому что поняла, что значили оба его взгляда. – Мне не стоило особого труда уговорить Эссекса взять меня с собой, – сказала она. – Он тогда не был уверен, поедет ли с ним Мак-Грегор. Они из-за чего-то поссорились. – Из-за чего? – спросил Хэмбер. – Насколько я помню, Мак-Грегор был против этой поездки. – Так почему же вы поехали? – обратился Хэмбер к Мак-Грегору. – Потому что Кэтрин поехала, – ответил Мак-Грегор и сам улыбнулся своему признанию. Кое-кто засмеялся, другие потребовали, чтобы он продолжал, и Мак-Грегор снова заговорил. Он рассказал о губернаторе, осажденном в своем поместье, о попытке Эссекса выручить его, об избиении Джавата и капитана и, наконец, о зверской жестокости офицера в начищенных сапогах. Хэмбер опять прервал его. – А что случилось потом с этим офицером? – спросил он. Мак-Грегор тяжело перевел дыхание и сказал: – Он был прямым виновником смерти капитана, которого избивали вместе с Джаватом. Когда мы уезжали из поместья, мне удалось втолкнуть его в машину, а после я передал его демократам. Хэмбер не отставал. – Что с ним случилось, Мак-Грегор? – Его повесили. – Мак-Грегор смотрел на Хэмбера и на других журналистов, не опуская глаз, чтобы они не заметили, как трудно дались ему эти бесстрастные слова. – Вы считаете себя виноватым в его смерти? – спросил Стайл. – Косвенно – да. – Вы считаете, что имели моральное право выдать человека на верную гибель? – спросил Стайл. – Это вас не тревожит, Мак-Грегор? – Тревожит, – с грустью сознался Мак-Грегор. – Но я не знал, что его повесят. – Это оправдание, по-вашему? – Нет. И я вовсе не пытаюсь снять с себя ответственность. – Значит, вы признаете, что были главным виновником его смерти? – Этого вопроса я еще не решил для себя, – сказал Мак-Грегор, глядя в упор на Стайла. |
