|
За это он должен быть наказан, чтобы другим неповадно было. Нужно показать всем, что он совершил преступление против государства и понесет за это наказание. Завтра, к тому времени, когда я появлюсь в Совете безопасности, все уже будет устроено, не тревожьтесь! Сегодня в семь часов в палате общин сделают запрос относительно Мак-Грегора, и если я правильно предугадываю ответ, то Мак-Грегор будет обезврежен. Даже наши самые непримиримые противники в Совете безопасности не дерзнут ссылаться на слова человека, которому предъявлено обвинение в измене родине. Они сами знают, что такое измена, и Мак-Грегор в их глазах уже не будет иметь никакой цены.
– И упрямы же вы, Гарольд! – Асквит встал, но тут же пошатнулся и, чтобы не упасть, вцепился в спинку дивана. – А чего бы вы хотели?! – воскликнул Эссекс. – Чтобы я сам обманул оказанное мне доверие и изменил своим собственным убеждениям ради того, чтобы спасти Мак-Грегора? Я не циник и не чудак, я верю в то, что делаю, в то, что должен делать. Я знаю, что сейчас я должен беспощадно и жестоко драться за свое отечество и за свое первородство; и не забывайте, что это и ваш долг! Если мы своими силами не можем остановить русских, то это должен сделать Совет безопасности. Для Англии, для всей Европы нет будущего, если мы допустим, чтобы русские овладели Европой при помощи своей доктрины и своей все возрастающей мощи. Сознательно или нет, Мак-Грегор своим выступлением против меня оказал им поддержку. Не из личной злобы и не из мести, но я должен во-время обуздать его сумасбродство, пока он не натворил еще чего-нибудь и не лишил нас единственной возможности остановить русских. То, что вы называете упрямством, я называю верностью долгу. Бросьте городить вздор! И что это на вас нашло – вы же всегда были циником. Мак-Грегор отлично знал, что делает, и ему нет оправдания! Меня не меньше вашего огорчает трагическая судьба, которая его ждет, но я обязан забыть все чувства симпатии и дружбы и превозмочь всякое желание спасти его. Если бы это касалось только меня, я мог бы его пожалеть, но тут речь идет не обо мне и Мак-Грегоре, а о гораздо большем. – Одно ваше слово, – продолжал настаивать Асквит, – и Мак-Грегор будет оправдан. – Ничто не может оправдать Мак-Грегора. Он в одном лагере, мы в другом. Я уже не могу закрывать на это глаза. И вы не можете. Поздно. – Еще может случиться, что он окажется сильнее вас, – угрюмо и нерешительно проговорил Асквит, глядя в окно на Букингемский дворец. – Сегодня он уже ничего не успеет сделать, и сбежать он тоже не может. Кстати, где он? – У меня, – ответил Асквит не поворачиваясь. Эссекс остолбенел. – Разве вы его не выставили? – Он было ушел, – сказал Асквит, – но я вернул его. – Так выгоните его сейчас же! – закричал Эссекс вне себя. – Выгоните вон! Отделайтесь от него! Когда репортеры в первый раз пронюхали, где он, в этом не было беды, потому что вы сумасшедший и от вас всего можно ожидать, но теперь… Только этого нехватало, чтобы окончательно сделать меня всеобщим посмешищем. Кто же станет верить мне, если узнают, что вы приютили у себя человека, который опровергает мои слова? А о вас что подумают? Работаете со мной и укрываете у себя того, кто нас предал. Да я сам вправе спросить вас – на чьей же вы стороне? Асквит все еще стоял к нему спиной. – Мак-Грегор славный малый, – сказал он. – Пусть остается у меня, никакой беды тут нет. – Нет беды? Так нельзя, Джон. Это же просто на смех! Вы работаете со мной и в то же время так сочувствуете Мак-Грегору, что после его вчерашней выходки предоставляете ему свой кров? Пусть вам жаль его, все равно он должен покинуть ваш дом. Немедленно! Асквит с минуту молчал. – Я с вами не согласен, – сказал он наконец. |
