– Этого мало. Они не знают всех фактов.

– Совету безопасности известны все факты. Там имеется ваш доклад.

– Как он туда попал?

– Об этом уж я позаботилась, – сказала она.

– Эссекс, наверное, уже подготовил новые доводы и новые факты, и мой доклад потеряет всякое значение. Единственная моя надежда была остановить Эссекса до заседания Совета безопасности. А теперь его уже ничем не остановишь, и никто не сможет его опровергнуть.

– Во всяком случае, вы сделали все, что от вас зависело, так что лежите смирно. – Она подвинула его ноги и села рядом с ним, попрежнему вглядываясь в холодное, пасмурное утро за окном.

– По-моему, от меня никогда ничего не зависело, – сказал Мак-Грегор. – Большей глупости, Кэти, я еще в жизни не делал. С какой стати я возомнил, что человек может повлиять на правительство своей страны, на его политику? Одно дело иметь право голоса при избрании правительства и совсем другое – воздействовать на правительство, за которое подал голос. Как я могу воздействовать на правительство, чтобы оно изменило свою позицию в азербайджанском вопросе, хоть я и знаю, что эта позиция гнилая, опасная и безнравственная. Ей-богу, теперь мне становится понятно, что имел в виду Асквит, когда говорил, что я восстал против Железной пяты. К чорту такое правительство! Правительство – это только ширма, за которой невидимые силы плетут политические интриги. А как до этих сил доберешься? Их ничем не проймешь, они неуязвимы. Они хватают таких мелких бунтарей, как я, и пожирают их, обрушивают на них прессу, закон – всё, что только можно обрушить на человека. Почему я вообразил, что способен изменить политику нашей великой державы? Могу я повлиять на ход истории, переделать империю, заставить ее проводить честную политику, когда она, за ничтожными исключениями, всегда вела нечестную политическую игру? Какой смысл рисковать всем тем, ради чего стоит жить, из-за глупой попытки исправить зло целой системы? Я просто дурак, и меня только удивляет, как вы не остановили меня сразу и не дали мне вернуться в Иран, где я занимался бы тем, чем мне положено заниматься. Никогда у меня не было никаких шансов победить Эссекса. И даже если бы я победил его, нашлись бы новые Эссексы, новые конфликты. Но и против Эссекса я бессилен. Я это знаю. Знаю! Ни одной минуты я не чувствовал, что имею дело с осязаемой враждебной силой. Передо мной стоял только Эссекс. Все остальное было скрыто непроницаемой стеной, на которую я постоянно натыкался. Действия властей, газетная информация, решения правительства – все это сплелось в одно недосягаемое и неуязвимое целое. Все было подобрано и пригнано одно к одному. И теперь, когда я попался, меня раздавят, как козявку. Я даже не очень огорчен этим, потому что я все равно ничего больше сделать не могу. Мне даже нельзя бросить все и убежать из этой ямы, которую я сам себе вырыл. Я обязан ждать, пока не последует официальное решение моей участи, которое должно удовлетворить всех, кто жаждет моей крови. Как мог я сделать такую глупость, такую непростительную глупость? Правительство, его политический курс существуют – и все тут. Что мы с вами можем против этого предпринять, Кэти? Правительство слишком могущественно и устойчиво, его власть слишком хорошо организована. Это сила, которую нужно признать, к которой нужно приспособиться; ее руководство, ее решения надо принимать, как божий промысел, неотвратимый и непреложный. А те, кто не желает покориться, пусть полюбуются на Мак-Грегора. Я даром погубил себя. Зря мы трудились: и вы, и я, и Асквит, и все те, кто думал, что могут изменить ход событий. В политике никто ничего изменить не может. Где уж нам тягаться с теми силами, которые сплотились против нас. Лучше и не лезть. Я понял урок, который должен был понять с самого начала, и если только я выкарабкаюсь из этой ямы, больше меня в нее не заманишь.