Вполне закономерно, что это задевало Сергона, который, как и все разумные существа, не хотел так выделяться из толпы. Вот он был своим среди своих, как вдруг — раз, и вот он уже чуть ли не чужак, которого опасаются и на силы которого смотрят с характерным прищуром, к которому только наведённый прямо на лоб ствол пистолета добавить остаётся.

Это сравнение пусть очень утрированно, но суть передавало верно.

— Очень точно подмечено, Сергон. Я приятно удивлён тем, что ты без обучения уже заметил эту тенденцию. Голоса же… как думаешь, сколько в галактике одарённых уже сейчас? — Колдун обернулся, застыв подле одного из объёмных кресел. В него же он и опустился, жестом предложив Сергону последовать его примеру и занять место напротив. Их сопровождающие к этому моменту уже отошли в сторону, начав тихо переговариваться, так что уши никто тут не грел. — Вопрос, в общем-то, риторический. Одарённых — десятки миллионов, друг мой. А ведь и месяца с пробуждения Эфира не прошло. И все они — разумные со своими мыслями, чаяниями, стремлениями. А на что лучше всего откликается Эфир? На самые страстные желания, ради исполнения которых одарённый готов на всё. Ты ведь не пробовал предложить Эфиру что угодно взамен на помощь?

— Думал, предполагая, что вы можете счесть необходимым перебить тех, кого я бы хотел видеть живыми как можно дольше. — Не стал лгать и изворачиваться Каюррианец. — Есть подсознательное ощущение того, что подобная жертва способна дать очень и очень многое.

— Тут нужно более полное понимание Эфира, Сергон. Он — всего лишь энергия, разума как такового в нём нет. Но его мощь и объём, его возможности… всё это само по себе стремится к заполнению недостающего, так как Эфир как Эфир полноценный разум обрести просто не может. Но откуда ему взять это недостающее? Ответ прост: мы, друг мой. Каждый одарённый, управляя Эфиром, оставляет в том свои слепки тем более чёткие и яркие, чем более масштабные относительно возможностей самого одарённого манипуляции им проводятся. Грубо говоря, забавляясь со светляками я вообще не слежу в Эфире… — На кончиках пальцев колдуна засверкали цветные огоньки. — … но вздумай я уничтожить несколько кораблей разом, и эмоции, мои сиюминутные чаяния и стремления отпечатаются в Эфире не хуже клейма, выжженного на коже раскалённым металлом. А вот вздумай я подвинуть планету, что, естественно, мне не по силам… тогда Эфир может «предложить» сделку. На деле он ничего, конечно, не предлагает, но чаще всего психика разумного существа именно так интерпретирует возможность ценой невероятного, приводящего к смерти усилия зачерпнуть свой максимум Эфира за раз, что исполнение «желания», конечно же, не гарантирует. Но такое воздействие создаёт очень чёткий слепок, который ведёт себя как одарённый в миг своего триумфа и падения…

— Ты правда хочешь сказать, что голоса, хор которых сливается в одну заунывную песнь — мёртвые одарённые, пошедшие на «сделку» с Эфиром?

— Их слепки, Сергон. И, прошу простить, меня зовут Гиар. Как-то не довелось представиться, да и ты не спрашивал…

— Моя оплошность. — Каюррианец кивнул, не позволив, впрочем, Гиару уйти с темы. — Такое количество смертей не могло не всполошить всю галактику разом. Что сейчас там вообще происходит?

— Узнаешь, если захочешь. Лично я, друг мой, не особо интересуюсь делами внешнего мира: у нас свои цели и свой враг, страшный и непоколебимый.