— Здравствуйте, — затем не постеснялся подойти и протянул руку. — Артем.

— Сергей, — пожал я его ладонь.

Посчитав на этом знакомство завершенным, Артем схватил Васю за руку и потащил в дом.

— Давай быстрее, пока Светка не заметила!

Что там у них случилось и почему какая-то «Светка» не должна что-то заметить, я не понял. Да и не до этого мне было. Мы с Лаврентием Павловичем уже поднялись на крыльцо, выйдя на широкую террасу. Видимо та самая веранда. На ней уже стоял накрытый стол, а вокруг расположено было четыре стула. На одном из них сидел товарищ Сталин и неторопливо потягивал трубку.

— Присаживайтесь, товарищи, — сказал Сталин, когда мы подошли.

Так получилось, что расселись мы с Берией напротив друг друга с двух сторон от Иосифа Виссарионовича. Перед нами стояли пустые кружки, отдельно располагался чайник, исходящий паром, и вазочка со свежими булочками.

— Угощайтесь, — снова проявил гостеприимство генеральный секретарь.

Я стесняться не стал и осторожно, чтобы не вызвать вспышку боли в груди, налил себе чая. Лишь после меня Берия сделал то же самое.

— Итак, товарищ Огнев, — начал Сталин, — похоже, у вас с товарищем Берией возникли разногласия.

— Товарищ Берия утверждает, что действует с вашего разрешения. Или даже по вашему приказу, — решил я сразу взять «быка за рога». И вопросительно посмотрел на Сталина.

Смысл что-то доказывать, если Лаврентий Павлович и правда лишь исполнитель?

Пожевав губами и выпустив струйку дыма, Сталин кивнул.

— Разговор с товарищем Берией о вашей дальнейшей судьбе у нас был. И он убедил меня, что лучше всего сейчас будет скрыть информацию о вас.

— Что это даст? — напряженно спросил я. И тут же привел аргумент, который говорил Королеву. — Изменим ситуацию: службе товарища Берии удалось тогда предотвратить диверсию. Никто не погиб. Охота на меня и товарищей Королева с Цандером продолжается. В этом случае товарищ Берия действовал бы также? Подстроил нашу мнимую гибель и далее работал так, как хочет сейчас?

За столом воцарилось молчание. Сталин с прищуром смотрел то на меня, то на Берию. Лаврентий Павлович молчал, хотя по глазам вижу, сказать мог бы многое, но только мне. Или в таких словах, которые не хотел озвучивать перед Сталиным.

Через несколько минут я не выдержал и продолжил гнуть свою линию.

— Товарищ Берия не только лишил меня своим предложением возможности видеться с семьей и работать в привычной обстановке, но и практически собственными руками убил меня. Мое имя. Теперь по закону Огнева Сергея Федоровича нет. И законы нашей страны на меня не распространяются. Я — никто. И не только я. И за что со мной так решил поступить товарищ Берия? Только потому, что ему так удобнее? Или он не способен иначе выполнить свою работу? Нет человека — нет проблемы, так рассуждает товарищ Берия?

— Ты сгущаешь краски, — не выдержал Лаврентий Павлович.

— И все же товарищ Огнев прав, — хмыкнул Сталин. — Вы ведь предлагали изначально вычеркнуть товарищей навсегда из списка живых. Без возможности им снова встретиться с родными.

А вот этого я не знал. Значит, это Сталин настоял на «смягченном» варианте нашей смерти?

— Товарищ Огнев показал себя как патриот, — начал Берия, — и в интересах государства его мнимая смерть и работа под псевдонимом вдали от столицы была бы идеальным вариантом, чтобы и помогать нашей стране и при этом не оттягивать ресурсы ОГПУ, не такие уж и большие, на свою охрану. Но как я вижу — товарищ Огнев индивидуалист, и лишь маскировался под строителя коммунизма. Его личное благо для него важнее, чем благо страны.

— Я хочу построить страну, в которой люди чувствуют себя защищенными и свободными, — перебил я мужчину, — а не ощущать себя птицей в клетке! Какой бы красивой эта клетка ни была.