В итоге, так и не найдя для себя места в «партийном олимпе», я так и написал товарищу Сталину — что готов выполнить любое поручение партии и народа, но как я могу лучше принести пользу, чем на текущем месте, пока не представляю.

* * *

Сталин молча изучал письмо Сергея. Сначала он хотел вызвать его к себе и в разговоре задать прямой вопрос, но потом решил, что вот в такой форме можно будет лучше понять истинные мотивы Огнева. Если он сам искал встречи с Серго, то в письме он непременно уцепится за возможность поменять место работы. А главное — на расстоянии не побоится попросить о переводе под крыло Орджоникидзе. Иосиф Виссарионович не раз замечал, что в письменной форме подчиненные могут высказать больше мыслей, чем устно. Нахождение рядом с ним давило на окружающих, те понимали, насколько большой политический вес имеет вождь, и терялись, могли что-то упустить. Не ко всем это относилось, но Сергея он не видел давно. А последняя встреча не показательна. Раньше Огнев тоже не боялся высказывать свои мысли ему напрямую, но вот два года прошло, а люди меняются.

Однако для Сергея предложение оказалось словно «снег на голову». Такой вывод можно сделать из тех куцых строк, что он написал в ответ. Не планировал парень свой перевод, абсолютно. Значит, все же инициатива перевести его к себе относится к самому Серго. Уже хоть какая-то определенность. Чтож, раз Сергей сам не спешит давать новых идей, как раньше, то можно и отдать его старому товарищу.

* * *

Хоть я и не понимал — снимут меня с поста директора для перевода на иную должность или нет, но подготовиться к такому варианту стоило. Хотя в целом, единственный проект, за который я переживал, были бытовые контейнеры для военных. Ольга уже не раз заменяла меня на посту директора, пока я был в командировках, и вполне успешно. Поэтому было довольно логичным рекомендовать ее на свое место, если меня все же переведут. Владимир с Алексеем вроде сработались, дела у них с платформой для железнодорожников шли хорошо. Уверен, и дальше при постановке новых задач справятся. То же и с Тереньтевым, курирующим проект озеленения пустынь. Про наших «бытовиков» я и вовсе молчу — им мои указания совсем не нужны, сами и идеи выдвигают, и с инженерами заводов плодотворно работают. Система НИИ на мой взгляд была налажена и требовала просто пригляда. Вот и оставалось мне проконтролировать, как Илья справлялся без меня с приемкой прототипов контейнеров, а там с ним поработать над технологической картой их серийного производства, после чего я мог с чистой совестью ждать любого решения Иосифа Виссарионовича. И оно не заставило себя ждать, хотя и удивило меня изрядно.

— Здравствуй, Сергей! — радушно улыбаясь, зашел в мой кабинет товарищ Орджоникидзе.

— Здравствуйте, Григорий Константинович, — с удивлением поднялся я из-за стола и вышел ему навстречу.

За его спиной стараясь «держать лицо» стояла Ольга, и всем своим видом пыталась показать, что для нее этот визит тоже неожиданность, и она извиняется, что не предупредила меня раньше.

— Ну что, вместе будем работать? — продолжил он меня удивлять.

— Что вы имеете в виду?

— Так я не с пустыми руками пришел, — мужчина достал из-за пазухи сложенный лист бумаги и протянул его мне. — Вот, решение о твоем новом назначении моим личным помощником. Ну как тебе? Рад?

— Неожиданно, — пробормотал я, вчитываясь в текст.

Вот реально, не так я представлял свой перевод. Думал, товарищ Сталин к себе меня заберет, а он вон как поступил. Сразу же мне вспомнился наш разговор с Орджоникидзе в Крыму. Точно ведь он подсуетился, чтобы меня к себе забрать! И товарищ Сталин не против, вот — его подпись стоит.

— Ты не рад? — с показным удивлением и чуточку огорченно спросил меня Орджоникидзе.