И пока было «затишье перед бурей», я как раз и создавал новые материалы по информационной борьбе. Ибо одно дело — описание того, что принесут со своим приходом коммунисты, и совсем другое — наглядный результат, которым могут поделиться люди, уже «вкусившие его плоды». В связи с чем я и выступил перед членами политбюро с инициативой использовать людей из института прогнозирования для сбора «положительных отзывов» с мест по нескольким темам — как изменилась жизнь советского рабочего с переходом на семичасовой рабочий день, как изменилась жизнь крестьянина от перехода с работы на частника, «кулака» на работу в колхозах и «чувствуют ли советские люди, что стали влиять на свою жизнь с приходом к власти коммунистов». Институт должен был собирать не только положительные, но и отрицательные отзывы, чтобы потом на их основе провести свою работу — отследить динамику изменений и какие критерии тормозят наше общество, а какие дают положительный результат. А вот мне нужны были лишь положительные впечатления для их последующей публикации в агитматериалах. И желательно с фотографиями людей, которые такой отзыв делают.

— Ну как, Сережа, много материала набрал? — зашел ко мне Григорий Константинович.

— Прилично, но вот фотографировать «сборщики» не умеют, — вздохнул я. — Нормальных фото, которые подойдут, пока всего семь. Им бы курсы устроить по фотографии, — задумчиво протянул я.

— Так скажи Ане, она тебя послушает, — пожал плечами товарищ Орджоникидзе.

Вообще моя работа под его началом оказалась довольно комфортной. Мало того, что человек он позитивный, часто улыбается, да и «камня запазухой» не держит, так еще и на меня не давил никогда. Если я что предлагал, в коротком опросе, больше похожем на дружескую беседу, узнавал все детали, а потом обычно давал «добро». Или же мог подсказать, почему моя идея не пойдет, но это было редкостью. Фактически только в самом начале, когда он предупредил меня о том, что своим предложением об «информационной войне» я влезаю на территорию Жданова, и тот не только воспримет это в штыки, но и способен настроить против меня руководство политбюро. Но тут обошлось — и Григорий Константинович подстраховал, и товарищ Сталин мне поверил больше, чем Андрею Александровичу.

Еще перекинувшись с ним парой фраз, я уж думал продолжить работу, когда он сказал, почему вообще зашел ко мне. Так-то он и просто заскочить мог, как раз ради обычного разговора, но не в этот раз.

— Перес сделал свой шаг, — заявил Григорий Константинович, что заставило меня оторваться от бумаг.

Алехандро Леррус Перес де Айала был председателем правительства Испании и лидером радикальной партии, которая в свое время установила в Испании вторую республику. Но фигурой он был противоречивой. С одной стороны он ратовал за «свободу и демократию», а придя к власти не смог решить проблем и вывести страну из кризиса. А уж когда «в атаку» пошли коммунисты и вовсе заручился негласной поддержкой Франции и Германии и активно стал давить оппозицию, хотя еще летом 35-го года все думали, что он уйдет в отставку и его сменит на посту его соратник Мануэль Асанья Диас. Вот только Перес отдавать власть не захотел и в последний момент выдвинул на пост командующего войсками Испании Франсиско Франко — отставного полковника, боевого офицера, не боящегося крови и решительных действий. По информации Коминтерна именно Франко стоял за обострением ситуации с народофронтцами и попытками «решить проблему кардинально». По неофициальной информации, он был «креатурой французов», что лишь подтвердило мой тезис о временном союзе с этой страной, который я озвучивал Григорию Константиновичу.