– Внизу живешь?

Мужчина по имени Миллер громко застонал, во взгляде та же злость, с какой он глядел в спину Эверта. Сильвия положила руку ему на плечо.

– Если он скажет «да», ты можешь арестовать его за незаконное проникновение, так? Но ведь у тебя другая цель?

Свен Сундквист повернулся к Миллеру:

– Не волнуйся. Незаконные проникновения теперь вообще не подлежат расследованию.

Уличный шум усиливался, автобусов стало больше, легковушки все чаще резко тормозили. Наступал морозный, но красивый зимний день, солнце уже пробивалось сквозь легкую дымку.

– Вчера ты упомянул Лиз Педерсен. – Сильвия смотрела на Свена. – Сказал, что она мертва. И я поняла, что выбора у меня нет, что придется связаться с Миллером. И я заметила, что моя реакция от тебя не укрылась. – Она повернулась к Миллеру, худенькая рука коснулась его грязной щеки. – Проблема в том, что я дала клятву молчать. Теперь я свободна от этого обязательства. И думаю, что смогу ответить на целый ряд твоих вопросов. Но начну не я.

Она не убирала руку со щеки Миллера, он искал слова, колебался, потом покачал головой:

– Мне начхать на незаконное проникновение. И на то, зажигал ли ты вчера костры. И на то, совершал ли ты какие‑нибудь другие преступления… об этом тебе рассказывать незачем. Через тринадцать с половиной минут мы расстанемся. И всё. – Свен Сундквист демонстративно посмотрел на большие часы, показывая, что главное для него – соблюсти уговор.

Миллер беспокойно поправил шапку, задышал громче, быстрее.

– Дети… они не должны жить внизу. – Складки на шее, дряблые щеки, от возбуждения кровь бросилась в лицо. – Она там. Ребенок.

Свену хотелось придвинуться еще ближе, но он не пошевелился, изо всех сил скрывая волнение.

– Я вижу ее там, иногда мы разговариваем, и, кажется… она мне доверяет.

Сундквист не вполне понимал, о чем, собственно, толкует этот человек, но боялся спугнуть его, спровоцировать.

– Там не так много людей, на которых можно положиться. Наверно, мне надо бы… больше двух лет, черт побери, я не мог иначе. – Миллер помолчал, тяжело дыша, и продолжил: – Я должен был кому‑нибудь рассказать.

Гренс потянулся за стеклянным кофейником, почти пустым, налил еще чашку. По требованию Сильвии он ушел со школьного двора и теперь ждал в старом кафе на Санкт‑Эриксгатан, где бывал время от времени, – красная плюшевая мебель, такие же драпировки, газета, кофе, люди, на которых можно поглазеть. Не так‑то часто лишние люди считают лишним тебя самого.  Он улыбнулся – надо же, получил афронт, бродяга выставил условия. Но ведь и психи вправе высказаться, коль скоро это помогает расследованию.  Он отхлебнул черного кофе, закусывая плюшкой с корицей, большущей, на целый обед хватит. И как раз этот псих пришел из тех мест, где, по всей вероятности, прячется убийца.  Гренс отставил пустую чашку. Он тотчас подумал об этом, когда позвонил Свен и предупредил об утренней встрече. Свидание с убийцей. Бородач, который пялился на него в школьном дворе, мог бы оказаться тем, кого они ищут. Но сейчас Эверт Гренс был совершенно уверен: бродяга, размахивавший руками, не убийца, за тридцать четыре года службы в полиции он понял, как те выглядят, как себя ведут. Жуя плюшку, он разглядывал трех подростков за столиком в глубине, заливавшихся истерическим смехом, потом перевел взгляд на соседний диванчик, где подростки постарше раз‑говариали на повышенных тонах; вот так выглядят нынешние кафе – кругом сопляки, которые потягивают липовый кофе с итальянскими названиями, на вкус просто‑напросто взбитое горячее молоко.