Неожиданно красивое лицо мужчины, а также сознание того, что она до сих пор жива, а не лежит с перерезанным горлом, сильно потрясли ее. У него был смуглый цвет лица, темные глаза, редкие усы и небольшая бородка, но больше всего притягивали взгляд изящный овал лица, ямочка на левой щеке и ясное выражение, словно изнутри озаряющее его. К этому времени его волосы несколько растрепались и падали с плеч, настолько великолепные, что она едва сдержалась, чтобы не коснуться их.

Но тут взгляд ее упал на ужасное украшение, болтающееся у него на поясе. Сморщенная голова мягко качалась из стороны в сторону. Какое-то неприятное лицо, вызывающее отвращение своими искаженными чертами и почерневшей кожей, словно маятник, раскачивалось около нее. В нем было что-то очень знакомое, быть может, просто то, что это было человеческое лицо, совсем недавно украшавшее живого, дышащего человека, а не пояс дикаря. Волосы на этой голове были грязно-рыжего цвета, казалось, будто когда-то у этого несчастного были такие же светлые волосы, как у нее, после чего его опустили в ядовитую краску.

Раздался чей-то голос. Воин поднялся, обратив все свое внимание вдаль, так что Ханна рискнула приподняться на локтях. Никто не подскочил к ней, не полоснул ножом по горлу, поэтому она имела возможность наблюдать, как принц — а кем же еще он мог быть, с такими роскошными крыльями грифона и важной манерой держаться? — прошел вдоль поляны, оглядывая своих пленников.

Она заметила, что принц Эккехард и четверо его товарищей были связаны по рукам и ногам, словно птички, подготовленные для варки в кухонном котелке. Один из солдат-куманов передал принцу остатки их одежды. Сначала размах крыльев скрыл его на какое-то время от взгляда Ханны. Отсюда ей хорошо было видно, что к броне у него на спине были прикреплены изогнутые деревянные рамы, украшенные перьями грифона. Брешиус рассказывал ей о перьях грифонов. Только великие герои-куманы имели право их носить, поскольку сами должны были убить и ощипать грифона.

Он повернулся и расправил знамя, рассмеявшись, поскольку увидел на нем символы принца Эккехарда: золотые арфа и лев, вышитые на красном поле. Казалось, все странное и непонятное он считал забавным. Резким свистом он подозвал к себе человека средних лет, классической вендийской внешности. Они заговорили одновременно. Вендиец, нахмурившись, повернулся к молодым пленникам.

— Кому из вас принадлежит это знамя?

Эккехард и лорды упорно молчали. Вендиец сплюнул на снег.

— Во имя любви к блаженному Дайсану, неужели вы хотите, чтобы вас изувечили, а они не будут сомневаться ни минуты, если вы не ответите на их вопросы. Не думайте, что возможно заключить какую-то сделку с его великолепием. — Произнеся этот титул, он угодливо поклонился человеку с роскошными волосами. — Позвольте сказать, вам просто повезло, что вы все еще живы. Он хочет знать, кому из вас принадлежит это знамя и есть ли у кого-то из вас право на него.

Несмотря на ужасный внешний вид — грязные волосы, ободранное лицо, грязную, в пятнах одежду и то, что веревка больно врезалась в запястья, принц Эккехард смело шагнул вперед.

— Я Эккехард, сын короля Генриха, принц королевств Вендара и Варре. На мне золотое ожерелье, указывающее на мое родство с королевским домом. Сохраните нам жизнь, и я уверен, мой отец заплатит щедрый выкуп.

Переводчик перестал слушать после слов «золотое ожерелье» и что-то быстро начал говорить, обращаясь к своему господину.

Принц куманов внимательно слушал его. Казалось, он забыл про Ханну или просто был человеком, способным делать что-то одно.