Вместо того чтобы подладиться под шутливое настроение Лоры, которая явно хотела втянуть меня в игру, я молча повиновался и сел на пол, повернувшись спиной к огню. Влажные рубашка и жилет прилипли к моим плечам, и от них действительно стал подниматься пар. Холодные капли, стекая с мокрых волос, заструились у меня по спине. Я вдруг с ужасом обнаружил, что на рубашке у меня целы только две верхние, абсолютно необходимые пуговицы и она заметно разорвана — сколько бы я ни засовывал ее в брюки, мне все равно не удастся этого скрыть.

Фредди вышел из комнаты. Лора хлопотала вокруг, изображая из меня своего любимца и ласково называя «Хило», чего прежде никогда не делала, — даже на работе, и то, слава Богу, меня редко так называли. Леди Китти отошла в сторонку и села в кресло справа от меня, дальше от камина. На ней было зеленое шелковое вечернее платье, почти сплошь расшитое белым. Длинный нос и большие, крупные, чуть вытянутые сейчас трубочкой губы придавали ее лицу животную настороженность; в ней была несколько раздражающая яркость, присущая лисе. Ганнер же, прислонившись к книжным полкам, в упор смотрел на меня — не в лицо мне, а просто на меня, и глаза его под нахмуренными бровями казались двумя синими пятнами. Наконец Лора перестала перебирать мои волосы и со словами «Пойду схожу за полотенцем» вышла из комнаты.

Внезапно оставшись одни, мы все трое судорожно глотнули. Стремясь немного разрядить напряжение, я переменил позу, встал на колени, затем сел по-турецки, зажав в руках концы брюк. Мне до смерти хотелось издать какой-то звук, хотя бы тихий стон, поскольку никакие слова не шли на ум. И еще мне хотелось повернуться и посмотреть на леди Китти, чей взгляд жег мне правую щеку, но я удержался и продолжал сидеть лицом к Ганнеру.

Ганнер же смотрел на меня, не отрываясь, каким-то невидящим, застывшим от ужаса взглядом. В руке он держал теперь уже почти пустую рюмку с шерри. Потом, продолжая смотреть на меня, вдруг наклонил рюмку так, что остатки вина пролились на ковер, и, поднеся к ней вторую руку, сломал ножку пополам.

Я вскочил. Леди Китти — тоже. Зеленое платье певуче взметнулось, и она встала между нами. Свою рюмку она поставила на книжную полку возле Ганнера. Затем осторожно взяла из его рук разбитую рюмку и отошла, необычайно грациозным, заученным жестом опустив вдоль юбки руки с двумя половинками рюмки. Когда Фредди снова вошел в комнату, леди Китти подбирала с ковра осколки.

— Извините, пожалуйста, я разбила рюмку.

Фредди сказал, чтобы она не беспокоилась, и стал надевать на меня свой просторный пиджак. С криком «А table!» появилась Лора, защебетала по поводу моего нелепого вида, собралась было сушить мне волосы полотенцем, но я вовремя успел выхватить его из ее рук. Повинуясь зову Лоры, леди Китти прошла мимо меня в холл, даже не взглянув в мою сторону. Лора последовала за ней. Фредди сказал Ганнеру:

— Вы знаете, сегодня день Хилари — он всегда бывает у нас по четвергам. А когда вы встречались, он тоже посещал вас в определенные дни?

Гаппер ответил:

— О да, — явно понятия не имея, о чем его спрашивали. Когда он поворачивался к выходу, взгляды наши, словно притянутые магнитом, на секунду встретились. Лицо Ганнера конвульсивно дернулось, и он резко отвернул голову. Я вышел из комнаты последним.

Я как раз входил в холл, где все еще стояли и беседовали, когда крышка почтового ящика на парадной двери приподнялась, пропуская письмо, а секундой позже оно плюхнулось на коврик.