— Никогда?

— Мы больше не увидимся.

— Он так и сказал?

— Да.

— Он думает, что он — Бог. А о том, чтобы встретиться со мной, он ничего не говорил?

— Сказал, что, возможно, захочет встретиться с тобой еще раз, но должен прежде это обдумать.

— Как любезно с его стороны.

— Хилари, по-моему, нам надо уехать из Лондона.

— Это его идея?

— Да.

— Кристел, у меня сейчас начнется припадок.

— Он сказал это самым мирным образом, заботясь о нашем же благополучии. Он сказал, что, по его мнению, ты вполне сможешь найти работу в каком-нибудь провинциальном университете. Мы могли бы начать новую жизнь. В Эксетере, или в Глазго, или где-нибудь еще.

— Кристел, милая, я знаю, что ты не очень умна, но неужели ты не видишь разницы между доброй заботой и черт знает каким нахальством?

— Это не было нахальством, не было, мы говорили так откровенно, он был так искренен, я еще никогда ни с кем не разговаривала так — без утайки, мы говорили все, что думали, мы все обсудили, и это было необходимо, это было хорошо — не только для него, но и для меня, он так удивительно все понимает, и это так хорошо. Я сказала ему, что была в него влюблена, и когда я это впервые почувствовала, и…

— Что?!

— Я была влюблена в Ганнера — я же тебе говорила, да и как могла я не влюбиться: ведь он был так добр ко мне… и я все еще люблю его…

— Кристел… а он знал об этом… тогда?

— Я сказала ему… в ту ночь… иначе я бы никогда ему не позволила… о, конечно, он знал… и он все помнит…

— Как это мило с его стороны — все помнить. Кристел, ты убиваешь меня.

— Но я же говорила тебе…

— До меня тогда это не дошло — не так, как сейчас. Неважно. Итак, значит, вы болтали о той незабываемой ночи, и он поблагодарил тебя, и ты поблагодарила его, и вы простились навсегда.

— Не совсем так. У тебя все это выглядит совсем иначе, чем было. Он был очень расстроен, то есть, я хочу сказать, он переживал, он и сюда-то пришел, чтобы переживать, и ему стало легче, когда он рассказал мне, — я знаю, что стало, и я была очень этому рада, ох, так рада помочь ему… Так что теперь мы оба помогли ему и…

— Привет и до свиданья.

— Разве можем мы продолжать знаться с ним?

— Господи, да не желаю я с ним знаться!

— Это и невозможно. Куда лучше сделать то, что в наших силах, и проститься. Мы оба будем лучше себя чувствовать — много лучше и, быть может, это что-то изменит, я уже чувствую, что может изменить. Неужели мы не могли бы уехать из Лондона и поселиться где-то еще и начать новую жизнь? Мне бы так хотелось жить в сельской глуши. Я вдруг почувствовала, что это возможно — новая жизнь, лучшая жизнь…

— Поехали в Австралию.

— А почему бы и нет? Я с тобой куда угодно поеду… и я могу где угодно работать.

— Кристел, ты сама не знаешь, что ты говоришь. Хорошо, что я вчера не явился. Я мог бы убить его. У меня такое чувство, что с меня бы сталось.

— Но почему… почему же… ведь он был так добр…

— Не смей больше употреблять это слово, или я закричу.

— И получилось все хорошо… мне стало хорошо… оттого, что я увидела его…

— Ты действительно выглядишь очень спокойной и довольной собой.

— Я не спокойна, — сказала Кристел.