Мими посмотрела на нее с восхищением.

– Он должен быть благодарен за то, что ему посчастливилось петь с вами. Рядом с вами все звучат лучше. Каждый раз, слушая вас, я узнаю что-то новое.

Мария кивнула:

– Это потому, что ты – настоящая артистка. Такие, как мы, учатся друг у друга. А Марио всего лишь исполнитель. Он думает, что управляет музыкой; но мы-то знаем, что служим своим голосам, а не наоборот.

Наклонившись, она обняла Мими, а та сказала:

– Вы совсем не такая, какой я вас себе представляла. Все говорили, что вы просто ужасны.

Мария рассмеялась:

– О, я могу быть и такой, Мими.

Вернувшись в гримерную, Мария услышала стук в дверь. Вошел Бинг, он был хмур и бледен.

– Я слышал о том, что произошло на репетиции. Такому поведению могут потворствовать в Ла Скала, но не здесь.

Он осуждающе посмотрел на Марию. Поняв, что он имеет в виду, она ахнула от негодования:

– Ни в одном театре на земле я не позволю грубо с собой обращаться, мистер Бинг. Если Марио дель Монако ведет себя как придурок, я буду относиться к нему как к придурку.

– Но дать ему пощечину на глазах у всех… – Бинг чуть не погрозил ей пальцем.

– Он неподобающим образом положил руку мне на грудь.

Бинг передернул плечами:

– Марио говорит, что это произошло случайно. Вы могли бы, по крайней мере, усомниться в его мотивах, прежде чем бить по лицу.

Мария повысила голос на полтона:

– Возможно, я бы так и сделала, если бы это случилось впервые. Но Марио уже не раз «случайно» распускает руки, и я этого не потерплю!

Бинг вздохнул:

– Он ждет извинений.

– Как и я.

Какое-то время они молча смотрели друг на друга. Наконец Мария сказала, не отводя взгляда:

– Я пожму ему руку, если он ее предложит. И хватит тратить мое время впустую.

Бинг вышел из гримерной, а Мария огляделась в поисках чего-нибудь, что можно разбить.

* * *

Генеральная репетиция прошла лучше, чем ожидала Мария. Раньше она не выступала на сцене без очков, но, похоже, ее мысленные расчеты были верны. Если дирижер сохранит взятый сегодня темп, она будет точно знать, сколько времени ей потребуется, чтобы добраться от одного края сцены до другого без происшествий. А Марио, несмотря на все его недостатки, был лучшим Поллионом, с которым она когда-либо пела.

Она прикоснулась к иконке Богородицы, которую всегда хранила в гримерной. Думать о том, что все идет хорошо, – плохая примета. Древние греки не без причины порицали заносчивость.

Вошел Тита. Он в последний раз наблюдал за происходящим из зрительного зала – во время спектаклей он всегда стоял за кулисами.

– Ну как?

– Это одно из твоих лучших выступлений, tesoro. Я прослезился, когда ты пела Casta diva.

Тита положил руки ей на плечи и поцеловал в шею. Мария сжала его руку.

– Какое счастье, что у меня есть ты, Тита. Я знаю, что ты всегда рядом, что ты присматриваешь за мной.

– Так будет всегда, carissima.

Супруги переглянулись в зеркале и улыбнулись друг другу. Они очень сближались перед спектаклем. Баттиста точно знал, как успокоить страхи Марии. Он присутствовал при каждом ее выходе на сцену с тех пор, как они впервые встретились в Вероне. Она знала: он не кривит душой, говоря, что это было одно из ее лучших выступлений.

– Ты пошлешь от меня цветы Мими в честь премьеры?

– Конечно. А Марио?

Мария пожала плечами:

– Как хочешь.