Когда княгиня Грейс в последний раз гостила у них на яхте, она отругала Марию за безделье: «Ты вольна использовать свой дар, Мария. Ты не пленница, как я».

Мария отмахнулась бы от ее замечания, но, услышав о предложении спеть в древнем амфитеатре Эпидавра, Ари тоже не поддержал ее сомнений.

– Ты не можешь отказаться, Мария. Это старейший театр в мире, колыбель нашей цивилизации. Подумай, как много для тебя будет значить это выступление, ведь ты гречанка. И как много будет значить для Греции, если сама Мария Каллас споет в Эпидавре.

Мария сдалась, когда Онассис предложил устроить на «Кристине» вечеринку в честь этого события.

– Я отправлюсь в круиз вокруг Киклад, пока ты будешь репетировать, и вернусь к первому спектаклю. Эту вечеринку никто не захочет пропустить. Мы пригласим премьер-министра, а также Гримальди, Аньелли и всех обычных гостей.

Мария была в восторге оттого, что он употребил слово «мы», как будто они и правда были мужем и женой. Кроме свадьбы, более публичного признания их отношений, чем эта вечеринка, и быть не могло.

Она радостно захлопала в ладоши и начала усердно заниматься.

* * *

Мария попрощалась с Ари в Афинах месяц назад и с головой ушла в репетиции. Последние две недели они проходили в самом амфитеатре. Поскольку поблизости не было гостиницы, она остановилась в местном музее, используя кабинет директора в качестве спальни и гардеробной.

Желая доказать Ари, что она еще многого стоит, Мария была готова терпеть неудобства: спала в душном музее, отказалась от ежевечерних ванн и трудилась не покладая рук, восстанавливая голос. Вскоре она начала заново открывать для себя радость полного вхождения в роль. Мария знала, что, даже если ей придется напрячься, чтобы взять верхнюю до, ее выступление будет как обычно прекрасным, а может, даже лучшим в карьере. Страсть, которую она обрела с Ари, сделала ее превосходной Нормой.

Влюбившись в Поллиона, Норма нарушила священный обет служить своему народу и богине Луне. Теперь Мария до конца прочувствовала, что значит положить призвание на алтарь любви, – ведь ради Онассиса она оставила музыку. Как и Норма, она подчинилась зову сердца; как и Норма, она знала, чем ради этого пожертвовала. Раньше она и помыслить не могла, что у нее может быть и то и другое, но сейчас, репетируя, она задалась вопросом, так ли это на самом деле. Возможно, ее репертуару не помешает чуть больше страсти – безумная любовь обогащала ее как актрису. Действительно ли нужно было выбирать между искусством и жизнью? С Титой такой дилеммы не возникало: ее голос был основой их союза.

Но с Аристо все было по-другому. Часть ее хотела лишь одного – быть его женщиной. Но другая часть мечтала снова стать примадонной и делиться своим великим даром с обожающей публикой. Если бы ребенок выжил, она бы с радостью посвятила себя малышу. Но раз судьба распорядилась иначе…

Мария распевалась перед выступлением: сначала арпеджио, затем гаммы – она пропевала все гласные звуки, разогревая мышцы лица и горла. Каждая репетиция, каждое выступление всегда начинались именно так. Да, в первые дни в Венеции она могла пропустить несколько упражнений без ущерба для голоса, но теперь она строго следила за тем, чтобы проработать каждую часть своего вокального диапазона. Она взяла верхнюю си-бемоль, почти не заметив, как пронеслась по гамме. Ей пришло в голову, что пение во многом похоже на секс: если ты расслаблена и наслаждаешься, все происходит легко, а если волнуешься и переживаешь, каждый мускул работает против тебя.

Мария ненадолго прервалась, налила стакан воды и подошла к окну, чтобы посмотреть, не появилась ли в заливе «Кристина».