Заиграла увертюра. Стоя за кулисами и сжимая руку Бруны, Мария, как обычно, прочитала молитву. Когда хор возвестил о ее появлении, она трижды перекрестилась, шагнула на сцену и тут же отдалась волшебству этого вечера: воздух был абсолютно тих, ясное небо усыпано звездами, а когда она спела первые ноты Casta diva, вознося молитву богине Луне, на горизонте, словно по мановению волшебной палочки, показался идеальный серп месяца. Она забыла о технических трудностях партитуры и растворилась в моменте. Сегодня вечером она пела для Греции и для блестящей публики, но на самом деле она пела для Ари. Она хотела, чтобы он подпал под чары ее музыки и она унесла его за собой. Мария никогда не пела лучше – она идеально брала все ноты, наполняя их сокровенным смыслом.

После того как они вместе с неверным возлюбленным взошли на погребальный костер и оркестр сыграл заключительные аккорды, в амфитеатре воцарилась полная тишина. Затем, подобно раскату грома, грянули аплодисменты. Воздух словно наэлектризовался. Мария сбилась со счета, сколько раз ее вызывали на поклон. Обычно она точно знала количество выходов и даже относительное количество децибел оваций, но сегодня все было по-другому. Сегодня она наслаждалась не обожанием публики – хотя это придавало ей сил, – а тем, что свидетелем ее триумфа стал Онассис.

Но, в отличие от Титы, он не стоял за кулисами, и она не могла разглядеть его в размытой толпе зрителей. На мгновение она почувствовала себя неуютно. Почему она стоит здесь? Что она здесь делает? Затем снова раздались громкие аплодисменты, и она протянула руки к публике в знак благодарности.

Мария переоделась в шифоновое платье-хитон черного цвета, которое любил Ари.

Джордж Каллас присвистнул, когда она подошла к машине, которая должна была отвезти их в гавань.

– Никогда не видел тебя такой красивой!

Мария расцеловала его в обе щеки.

– Ты не встречал Ари?

Отец пожал плечами:

– Пока нет, но ты не поверишь, кто сидел рядом со мной. Попробуй угадать?

Марии задумалась, где был Ари, раз Джордж его не заметил.

– Понятия не имею. Кто же?

– Княгиня Монако, Грейс Келли! Она догадалась, что я твой отец, и заметила, что я, должно быть, очень горжусь тем, что у меня такая талантливая дочь. Она была очень дружелюбна – познакомила меня с Караманлисом, и премьер-министр сказал, что ты – гордость Греции. Я не стал напоминать о том, что ты родилась в США и у тебя американское гражданство.

Мария заглядывала ему через плечо в поисках Онассиса. Где он мог быть? Должно быть, после представления он сразу вернулся на яхту, чтобы проверить, все ли готово к вечеринке. Она почувствовала прилив любви.

Вдруг отец схватил ее за руку и сказал:

– Мария, у меня для тебя сюрприз.

У машины остановилась белокурая женщина в немного старомодном синем платье. Мария на мгновение отпрянула, думая, что это Литца, но потом поняла, что это ее сестра, а не мать.

– Kallispera, Мария, – тихо произнесла Джеки.

Мария внимательно посмотрела на нее. Ей было – сколько? – сорок два, на лице появились первые признаки старения и усталости от жизни, но она была все так же стройна и, несмотря на слегка устаревший наряд, элегантна. На мгновение Мария почувствовала, как в ней закипела юношеская злость: как мог отец привести Джеки и испортить ей вечер? Зачем она здесь? Чтобы перетянуть внимание на себя? Но потом она заметила ее отросшие темные корни, почувствовала укол жалости и картинно раскрыла объятия.

– Джеки!

Сестра шагнула вперед и застенчиво поцеловала ее в обе щеки.

– Ты совершенно изменилась, – сказала Джеки. – Если бы я не узнала твой голос, то не поверила бы, что это ты.

– А ты все такая же.