Элизабет плотнее закуталась в плащ и поежилась от холода. Место, куда она направлялась, находилось за лесом, но войти в черную, мрачную полосу деревьев или преодолеть безжизненную, плотную серость горизонта казалось одинаково страшным. Она суеверно подумала, что действительно пересекла границу реальности. Ее окружала трясина, имя которой вероломство. Земля уходила из-под ног, ярко-зеленая, словно ненастоящая трава цеплялась за одежду, и блуждающие огоньки подчеркивали иллюзорность происходящего. Эта местность была населена духами, сказками, призраками и безымянными существами, и Элизабет понимала, что лучше было бы вообще не приходить сюда. Она пришпорила пони, и он, словно только этого и ждал, охотно развернулся, но позади спустилось туманное облако, казавшееся еще более плотным и непроходимым, чем то, что было перед нею. Элизабет, вскрикнув от досады, натянула поводья, а пони тряхнул головой и заржал. Этот звук был настолько обычным, повседневным, что Элизабет успокоилась, расслабилась и рассмеялась, отбросив дурацкие страхи. Это место было знакомо ей с детства, она тысячи раз охотилась здесь. Нельзя превращаться в суеверную дуру из-за небольшого дождя и тумана. Элизабет снова повернула к лесу, чтобы продолжить путь. Когда она выезжала из дома, ее обрадовала сумрачность – ни к чему, чтобы кто-нибудь знал, куда она направляется. Она окружила все тайной: если бы ее увидели, то наверняка начали задавать вопросы, стыдить – она просто выглядела бы смешной. Чтобы избежать лишних осложнений, она выждала нужный момент, когда закончился обед и все дела были переделаны. Обычно в это время Элизабет отдыхала в своей спальне или сидела за шитьем. Иногда в спальне к ней присоединялся Ральф, и эти моменты она любила больше всего. Но сегодня он сразу после обеда направился в Твелвтриз, где провел и все утро. Его ненаглядный Варвар неизвестно отчего захромал, а Ральф обычно не находил себе места, зная, что его любимец страдает. Посему вряд ли он будет искать Элизабет, а никто другой не посмел бы побеспокоить ее до часа молитвы или до тех пор, пока она не выйдет сама.

Элизабет продвигалась сквозь лес, держась ближе к деревьям, не желая углубляться в темноту. Когда ее силы были уже на исходе, Она увидела то, к чему так стремилась: низенькую избушку, притаившуюся на краю болота, как раненое животное. Элизабет на мгновение остановилась, передохнула и пошла искать дверь, так как окон в этом строении не наблюдалось. Дверной проем был темным и угрожающим, он словно смеялся над ней, оскалив пасть. Туман, поглотивший болото, оставил отпечаток и на стенах дома. Даже дым из единственной трубы не поднимался над крышей, а как бы вытекал из нее, спускаясь вниз и переваливаясь через край, чтобы смешаться с туманом. Элизабет чувствовала себя ужасно одинокой и маленькой, и, хотя ее плащ, пахнущий домашним уютом, был теплым и плотным, она не могла отделаться от ощущения, что туман словно приковал ее к себе, лишив свободы.

Но ее страхи были напрасны. Старуха не была ведьмой – только необразованные бедняки верят в ведьм. Большинство слуг считали ее мудрой, и хотя никто из них не наведывался к ней, но каждый знал хотя бы одного человека, пользовавшегося ее услугами. Элизабет подъехала ближе, но в призрачном свете казалось, что дом не приближается, пока он неожиданно не вырос перед ней на расстоянии вытянутой руки. Звонка на двери не было, но рядом с проемом стоял могучий мертвый ствол дерева, на котором была укреплена веревка с колокольчиком. Элизабет спешилась, отпустила пони и слегка тронула колокольчик. Звон, прозвучавший в тумане очень неуместно, заставил ее вздрогнуть. Она отбросила последние сомнения и страхи и с горячей надеждой, согревавшей душу, подошла ближе. Открытая дверь напоминала западню, улавливающую частицы света уходящего дня. Пока Элизабет стояла в раздумье, с черных кривых ветвей засохшего дерева, под резким порывом ветра, на ее голову и плечи обрушилась лавина обжигающе холодной воды.