Однажды, в начале лета, Хьюго ворвался в комнату Джорджа без всяких церемоний, с лицом, потемневшим от злости, и выпалил:

– Ну, это уже слишком! Я больше не намерен терпеть! Ты меня слышишь?

– Что? Что случилось? – с тревогой спросил Джордж, откладывая книгу. Хьюго сжал кулаки.

– Ты прекрасно все понимаешь. У меня только что был Масслдайн.

– Ой! – огорченно произнес Джордж.

– Ты говоришь «ой!», значит, понимаешь, что я имею в виду. Масслдайн – мой друг, мой! Неужели ты должен все у меня забрать? Неужели не можешь оставить мне хоть что-нибудь?

– Я вообще ничего не хочу у тебя забирать, – начал было Джордж, но Хьюго не позволил ему закончить:

– Ты не пробыл здесь и недели, как от меня начали отворачиваться друзья, потому что ты заставил их любить себя больше, чем меня. Это я, я провожу Рождество с Масслдайном и его семьей! И это меня он пригласил погостить летом! А сейчас он говорит, что пригласил и тебя тоже. Теперь он станет твоим другом, а не моим. А у меня не будет никого!

– Но, Хьюго, что я мог поделать? Когда он попросил меня...

– Ты должен был ответить «нет», почему ты не отказал ему? Потому что хочешь украсть его у меня? Езжай домой, в Морлэнд, и оставь нас с миром!

– Я не принял его приглашение. Правда! Но я не мог отказать ему сразу. Понимаешь, если я не поеду туда...

– Ты можешь поехать домой.

– Нет! Только не в Морлэнд. Наша мама... Она не хочет, чтобы я находился там, и сказала... Она велела мне на летние каникулы приехать к ней.

Хьюго потерял дар речи, кровь отлила от его лица.

– Она просила тебя?.. Не меня? – прошептал он. Джордж кивнул.

– Пойми, – стараясь не огорчить брата еще больше, сказал Джордж, – ну что я должен был сделать? О, Хьюго, почему из-за тебя мы оба так несчастны? За что ты меня ненавидишь? Ты же знаешь, как я к тебе отношусь...

– Ты только так говоришь, – перебил его Хьюго, – но ты всю жизнь все у меня забирал. Все, что должно было принадлежать мне. Я – первенец! А первым всюду был ты, влезая ко всем в душу, улыбаясь и подлизываясь, как дворовая собака. Шел бы ты своей дорогой! Поступай, как тебе хочется! Какое мне до тебя дело! Ты отнял у меня все, больше мне терять нечего!

Он повернулся и выбежал из комнаты, с силой захлопнув за собой дверь, оставив Джорджа наедине с безнадежными думами о неразрешимости сложившейся ситуации.

Письмо Аннунсиаты было кратким.

«Если бы я хотела видеть тебя в Лондоне, то написала бы об этом сама. Тебе следует побольше думать об учебе, а не о развлечениях. Учителя недовольны тобой. Твой брат за семестр добился большего, чем ты за год. Я пошлю за тобой в том случае, если буду уверена, что твое присутствие доставит мне удовольствия больше, чем в настоящее время».

Хьюго скомкал письмо и бросил в огонь. Слезы брызнули из глаз, и он смахивал их со злостью на собственную слабость. Пока он наблюдал, как горит и превращается в пепел это тяжелое письмо, его лицо сделалось задумчивым, потом посуровело и источник слез иссяк.

Арабелла все это хорошо понимала, но приняла приглашение без комментариев. Для нее притягательность Воксхолла состояла в том, что она вряд ли могла встретить здесь знакомых, а больше всего радовало, что в любом случае мать ни о чем не узнает. Девушка надеялась, что Беркли уже там и ждет ее, ведь если он хоть немного задержится, она вряд ли сможет пробыть в таверне хоть какое-то время, не привлекая внимания своей юностью, даже будучи в плаще и маске.