– И вправду английский язык чудесен, – воскликнула Арабелла. – Итак, виги – это несогласные и пуритане, так ведь?

– В основном, – ответил Беркли. – Шейфтсбери настаивает на выборах. Он хочет выкинуть из парламента сторонников короля, чтобы осуществлять полный контроль, поэтому собирает вокруг себя всех, кто думает так же. Но, чтобы распустить парламент, нужны доказательства недоверия к нему народа, а народ в данный момент спокоен. Торговля идет неплохо, урожай был хорошим, а протестантская свадьба очень воодушевила их, поэтому они не настроены выступать. И потому Шейфтсбери пока копит силы и заводит дружбу с тем, кто, как он надеется, в один прекрасный момент подвинет герцога Йоркского с трона.

– С кем? О ком вы говорите? – заинтересовалась Арабелла.

– Но о ком же, как не о любимом сыне короля, Монмауте. Если на короля оказать достаточное давление, как полагает Шейфтсбери, он признает Монмаута законным сыном и сделает его принцем Уэльским. В некотором роде это неплохой план. Монмаут очень популярен среди народа и к тому же протестант.

– Он самодовольный хвастун и популярен только потому, что протестант, – заявила Арабелла. – Это самый гнусный человек из всех, кого я знаю.

– Потому что не стал танцевать с тобой на последнем балу? – поддел ее Беркли.

– С этим ничего не поделать. Кроме того, Шейфтсбери совсем сошел с ума, думая, что король когда-нибудь узаконит Монмаута. Он любит его, но никогда не забудет, что он – бастард.

– Не знаю, – задумчиво произнес Беркли, – если бы...

– Король не сделает этого, ни за что! – перебила его Арабелла.

– Кажется, вы знаете о политике слишком много для человека, который не интересуется ею, – улыбнулся Беркли.

Арабелла взглянула на него.

– Я знаю короля, вот и все.

– Надо понимать, что мой соперник – король? – состроил расстроенное лицо Беркли. – Тогда сдаюсь. Если с принцем Рупертом еще хоть как-то можно соперничать, то королю я не конкурент.

– Не говорите глупостей, – сказала Арабелла, но все же улыбнулась, и у Беркли появилась возможность снова взять ее за руки и возобновить ласки.

– О, Арабелла, почему вы не разрешаете мне поговорить с вашей матерью? По-моему, это самое лучшее. В конце концов, это не будет неравным браком...

– Она не согласится, – перебила его Арабелла. – Я знаю свою мать, поверьте мне. А как только вы ей обо всем скажете, они начнут контролировать каждый мой шаг, и мы не сможем встречаться.

– Тогда предлагаю бежать! А когда дело будет сделано, они не смогут нас разлучить.

– Не будьте дураком, – холодно сказала Арабелла. – Неужели вы думаете, что я тоже совсем потеряла разум? Мать лишит меня наследства, я стану бедной и тогда и вам буду не нужна.

– Неужели вы так мало верите в мою любовь? – печально спросил Беркли.

Арабелла смерила его не по годам мудрым взглядом.

– Если бы я была бедна, как леди Каролин Бовери, вас бы сейчас здесь не было.

– Вы ошибаетесь! Конечно, я очень рад, что вы богаты, но я любил бы вас, даже если бы вы не имели ничего. Я готов встретить с вами бедность, Арабелла. Я выдержу все, если вы будете со мной.

– Тогда вы точно дурак! В жизни нет ничего важнее прочного положения. Мне все равно, богаты вы или нет, потому что я сама располагаю деньгами, но если бы мы оба были бедны... Нет, я не хотела бы делить с вами бедность.

– Тогда что же нам остается? – безутешно воскликнул Беркли.