Хозяин вышел, Беркли помог девушке снять плащ и маску и наконец обнял ее.

– О, моя дорогая, я так давно не видел вас. Вы хоть немного скучали обо мне? Хоть иногда?

– Совсем немного, время от времени. Ну, милорд, вы не должны ожидать слишком многого. И помните: меня окружали исключительные люди.

– Вам нравится мучить и дразнить меня. Держать на расстоянии, – заключил Беркли, увлекая Арабеллу на кушетку и не выпуская ее рук. – Я буду сражаться за вашу честь с любым юнцом, но побьет меня только принц Руперт. Надеюсь, вы не стали его любовницей? Скажите правду.

Арабелла выдернула руки и легонько ударила его в грудь.

– Боже, сэр, что за гнусные предположения! Он – мой крестный отец. Я люблю его как родственника. Кроме того, он стар.

– Я думал, вам по душе его компания.

– Целый день, пока мы с ним катались на лошадях, посещали скачки или бродили пешком – да! Но вечерами... Когда вечерами он заводил беседы с моей матерью... О Боже!.. Мне было ужасно трудно удержаться от зевоты.

– Твоя мать – скучная? – недоверчиво спросил Беркли.

Арабелла внимательно посмотрела на него. Он часто охотился и катался верхом с ее матерью, пока не влюбился в Арабеллу, что было одной из причин скрывать их встречи. Она была не совсем уверена в том, что привязанность Беркли к Аннунсиате окончательно исчезла.

– Они часами разговаривают о моих братьях. А мать все продолжает и продолжает говорить о том, как прекрасен Джордж и как ужасен Хьюго.

– Разве их с вами не было?

– Они гостили у маркиза Эли, по крайней мере, до этой недели. А теперь, наверное, уже вернулись в Оксфорд. Кто-то из них женится на дочери маркиза, только не знаю кто.

– Ах, да! Юная Каролин! – задумчиво произнес Беркли. – Я и сам было думал на ней жениться, но она бедна, как церковная крыса. А потом полюбил вас, и все мысли о других женщинах вылетели из головы.

– Я вам не верю, – сказала Арабелла, высвобождая руки. Беркли засмеялся.

– Рядом с вами, дорогая Арабелла, она выглядела бы тенью, как молочная сыворотка рядом с шампанским. Она скучна и неинтересна.

Арабелла недоверчиво взглянула на него и продолжила:

– А прекратив говорить о Хьюго с Джорджем, они заводили беседу о лорде Шейфтсбери и его друзьях, что было еще хуже. Скажите, ради Бога, кто такие виги и тори? Кроме того, что это самое скучное, что может быть на свете.

Беркли рассмеялся.

– Моя дорогая невежда! Неужели вас совсем не интересует политика? Ведь вы живете при дворе.

– Ею достаточно интересуется мать, за всех нас, вместе взятых. Давеча она высказала мысль, что речь, произнесенная в Тауэре, служила только удовлетворению амбиций лорда Шейфтсбери, и лучше бы король отрубил ему голову.

– Твоя мать жестока, но я не думаю, что она ошибается. Шейфтсбери алчет власти. Он пойдет на все, чтобы получить ее. Его партия – это сборище всех несогласных, которыми движет только их ненависть к католицизму и Франции, вот почему двор называет их вигами, шотландскими мародерами. А они в ответ называют своих противников тори, ирландскими разбойниками.

– И вправду английский язык чудесен, – воскликнула Арабелла.